«Да-а, — говорил, поглаживая бороду, Константин Иванович, — англосаксы вообще любят подпустить романтику в науку… Эту волшебную лампу я получил в подарок от сотрудников исследовательского отдела «Радиокорпорейшен». — Затем следовало разъяснение: — Ну, нечто подобное тому, как знаменитому физиологу Ивану Петровичу Павлову подарили в Англии, в Оксфордском университете, плюшевую собачку, обвешанную пробирками для собирания слюны и желудочного сока… Это, помните, когда ему присудили почетную степень доктора «honoris causa». Студенты во время торжественной церемонии спустили игрушку на шнуре с хор, с галереи».
И тут Студенецкий умолкал, чтобы слушатель мог уже сам дать себе отчет в том, как высоко стоит авторитет рассказчика за границей.
Константин Иванович взглянул на крохотного Аладдина и легко вздохнул:
— Да, было, все было, а что было, то прошло…
— О, я не спорю! — нарушил мистер Френсис течение мыслей технического директора. — Ваша страна идет колоссальными шагами по пути прогресса, но у вас слишком безжалостны к людям. И что еще более несправедливо: к выдающимся людям. Таких людей, как вы, мистер Студенецки, очень немного. Фирма «Радиокорпорейшен» — эта очень мощная и передовая организация — приобрела у Треста заводов слабого тока лицензию на ваш патент, мистер Студенецки. Я имею в виду патент на активные катоды. По американским законам, чтобы стать полноправным гражданином США, достаточно оказать один раз услугу державе. Человек, получивший один американский патент, уже имеет право назвать себя другом нашей страны. А вы, мистер Студенецкий… ваши изобретения и патенты! О-о-о! Америка вас знает. Вы не дикий кот изобретатель. Вы интернационально известный ученый. Посмотрите, — продолжал Френсис, — подумайте, какое исключительное положение занимает доктор Палуев у «Дженераль Электрик». Он один из наиболее высокооплачиваемых инженеров во всем мире. О-о-о, наши фирмы умеют ценить чистую науку! А сколько ваших соотечественников работаете наших фирмах! У Вестингауза лабораторией электронных ламп заведует Муромцев. Сикорский организовал авиационную компанию. Возьмите опять-таки Палуева… Да, Палуев, — повторил Френсис, дернув за ногу маленького Аладдина, — того самого Палуева, который фактически довольно изящно экспроприировал вашего Мочалова. Эти так называемые нерезонирующие трансформаторы, которые фирма именует «палуевскими», были давно описаны Мочаловым в журнале «Техническая физика»… И если Палуев процветает, то можно представить себе, как был бы обставлен в Соединенных Штатах специалист вашего размаха, опытности… таланта, наконец!
Френсис льстил грубо, явно. И все же Константину Ивановичу было приятно слушать эти слова, в искренность которых было бы смешно поверить.
«Было время, — думал Студенецкий, — когда я льстил. Теперь льстят мне. Льстят, значит, считают сильным».
Он мог с оттенком пренебрежения слушать о Муромцеве и Палуеве, занимающих такое высокое положение в технических кругах Соединенных Штатов. Сам он как инженер был не ниже этих белоэмигрантов, этих людей, покинувших свою родину. Сам он занимал теперь положение значительно более высокое, чем они, и работал, в стране, которая в недалеком будущем, несомненно, сможет соперничать по своей технической мощи с Соединенными Штатами. Следовательно, в свое время он сделал правильный выбор.
— Я поклонник вашего таланта, мистер Студенецки, — продолжал Френсис, — я всегда весь к вашим услугам.
Константин Иванович наклонил голову:
— О-о-о, о-о-о, покорно благодарю! Примите мои уверения.
— Я ваш джинн, раб этой лампы, — продолжал Френсис, щелкнув Аладдина по носу. — Вам стоит потереть лампу и приказать. Я немедленно отвечу: «Слушаю и повинуюсь. Чего ты хочешь? Требуй — получишь. Я все могу».
— Увы, — возразил Студенецкий, — обещания даются по соображению, а исполняются по обстоятельствам.
— Не спорю. На скачках каждый бежит за себя, а не двое за одного.
— Как говорит Киплинг в своей поэме «Томлинсон», — подхватил Студенецкий, — но этот же автор в другом произведении рассказывает о Муголлане, которого бог наказал, заставив читать проповеди быкам.
Константину Ивановичу приятно было лишний раз убедиться в том, что теперь он не просто инженер-электрик Студенецкий, нет. Теперь он «тот самый Студенецкий», Студенецкий, который создал передовое, современное электротехническое предприятие — Ленинградский электровакуумный завод. Когда в США с ним беседовали о возможностях его переезда в Западное полушарие, он отвечал, усмехаясь себе в бороду: