— Каждый конденсатор, — сказал Мочалов Веснину, — накапливает напряжение в сто тысяч вольт. В момент разряда они все вдруг последовательно включаются. И два миллиона вольт возникают на вершине этой фарфоровой пирамиды. Мне хотелось показать вам разряд. Москвичи еще не достроили свой импульсный генератор, и наш пока самый большой во всем мире. Я не люблю таких высокопарных слов, но пока это действительно так.
«Нет, я определенно исключительно счастлив, — думал Веснин. — Почему мне всегда, во всем такая удача?»
— Когда мы, по указанию Ленина, начинали производство электронных ламп, вакуум мы получали при помощи насоса, взятого из физического кабинета гимназии. Солдат, прикомандированный к нашей группе из местного гарнизона, крутил этот насос вручную… А теперь… — Мочалов обвел взглядом огромный зал.
Веснин не мог оторвать взора от машин и аппаратов, стоявших внизу. С балок перекрытия на стальных тросах свисали гирлянды белых, зеленых и коричневых изоляторов. Это была продукция завода «Пролетарий», что на Выборгской стороне. Вот огромный мотор-генератор завода «Электросила». Рядом воздухоохладитель «Титан», за ним климатическая установка «Прометей». А это сложное сооружение из кварцевых труб — работа знаменитого фарфорового завода имени Ломоносова.
Сам того не замечая, Веснин произносил имена заводов вслух.
— Наши, наши! — вдруг крикнул он во весь голос и протянул руку по направлению к высоковольтным выпрямителям, в которых белым накалом сияли вольфрамовые катоды. — Это с нашего завода!
— Вы не ошиблись, называя машины и заводы. Сколько же лет вы работаете в промышленности?
— Уже идет второй год.
— А второе полугодие первого давно минуло?
И опять они оба рассмеялись.
Как ни мимолетен был переход через приемную в кабинет Мочалова, Веснин все же успел заметить неодобрительный взгляд, каким окинула его красивая дама в синем платье, сидевшая за столом с телефонами, — очевидно, секретарь Александра Васильевича. Не ускользнула от него и та смущенная интонация, с какой Мочалов сказал ей:
— Да ведь, право же, разговор будет не деловой, просто хочется немного поболтать.
— Вы сегодня не завтракали и не обедали, — довольно сухо ответила она и добавила: — Я закажу вам чай в кабинет.
— Благодарю, — все так же робко отозвался Мочалов. — Владимир Сергеевич, я надеюсь, не откажется выпить чаю со мной.
Он прошел в кабинет, и Веснин скользнул за ним, не поднимая глаз, мимо строгой дамы, потому что боялся встретить еще раз тот же повелительный, негодующий взгляд, который, несомненно, заставил бы его отказаться от продолжения беседы с Мочаловым.
За чаем, не забывая подкладывать на тарелку Веснина бутерброды, Александр Васильевич говорил о той новой отрасли техники, которая впоследствии получила название «радиолокации».
Слушая эту речь, Веснин изумлялся тому, как многое из сказанного совпадало с его собственными исканиями.
Казалось, что, в сущности, Мочалов лишь вскрывает и освещает идеи и образы, которые давно уже занимали мысли Веснина. Эти идеи не пришли извне. Они родились в нем самом и ждали только прикосновения магического слова.
— Для новых грядущих генераторов, которые придется строить, — резюмировал академик Мочалов, — все дело в том, чтобы увеличить отношение размера самого прибора к длине генерируемой им электромагнитной волны. К сожалению, это не все понимают…
Веснин вспыхнул от радости: ведь это его собственные догадки, его мысли. Эту же мысль он записал впервые в читальном зале Публичной библиотеки, вернувшись из командировки на крейсер «Фурманов». И вот Александр Васильевич говорит те же слова.
«Значит, — думал Веснин, — я прав, я шел по верному пути».
— Задача чрезвычайно сложна, — сказал Мочалов вставая. — Создание принципиально нового — это всегда работа такого рода, какая требует от человека всей его жизни. И если б нам была дана не одна, а несколько жизней, то их бы тоже не хватило нам. Поэтому у нас принято заниматься этим коллективно.
Мочалов умолк и зашагал по кабинету в глубокой задумчивости.
Во время этой паузы Веснин слышал телефонные звонки и неизменный холодный ответ секретаря:
— Александр Васильевич занят.
Теперь — возможно, потому, что отказ относился не к нему, — голос секретаря, вразрез с содержанием произносимых слов, казался Веснину мягким, немного грустным и очень теплым, настоящим женским.