В этот день Веснину не пришлось объяснять Ронину правила обращения с чертежами изобретений оборонного значения. Как раз в тот момент, когда Веснин собрался сделать это, Арнольд Исидорович, очень взволнованный, сам обратился к своему начальнику:
— Не могу молчать! Это превосходит все пределы.
В руках у Ронина был только что вышедший (№ 5 за 1934 год) журнал Электрификация сельского хозяйства.
— Вот, не угодно ли полюбоваться!
И, не дождавшись от Веснина ни вопроса, ни ответа, не дав ему опомниться, Ронин развернул журнал и показал статью с подчеркнутым заголовком: Электричество как фактор органических процессов.
— Арнольд Исидорович, какое это имеет отношение к нашей работе?
— Нет, да вы только взгляните! Здесь сказано, что возбуждение с одной нервной клетки на другую передается при помощи быстрых колебаний, что концы нервных волокон образуют как бы катушки связи и что явления резонанса играют здесь решающую роль, как и во всяком контуре с синусоидальными колебаниями.
— Ну, а вам какое дело до этого?
— Это же все неверно! В живых организмах нет и не может быть колебательных контуров с синусоидальными колебаниями. Это такой же всеобщий закон, как и то, что в живых организмах нет колес. Колесо — это искусственное создание человека. Также и электрический контур, в котором токи колеблются по закону синуса. В живом организме могут быть только колебания релаксации. А этот почтенный профессор подсчитывает здесь в своей статье самоиндукцию «нервных катушек» и емкость «нервных конденсаторов». Нет, ведь это не простая, а злостная чепуха! Глубочайшее невежество в области точных наук!
— Мало ли у нас своих грехов! — возразил Веснин. Он хотел прибавить, что если бы, мол, Ронин поменьше занимался посторонними вещами и побольше следил за собой, то вот не пришлось бы ему, Веснину, постоянно подбирать с чужих столов его бумаги, да еще выслушивать замечания по поводу этих бумаг от сотрудников других бригад. Но Ронин не дал ему продолжить.
— Сократа заставили испить чашу с цикутой за взгляды, которые его современникам казались аморальными. А этот профессор своей статьей отравляет юношество безнаказанно. Я не могу молчать. Я ему должен сию же минуту ответить…
— Арнольд Исидорович, — подошел к столу Муравейский, — тут ко мне есть несколько петиций от различных организаций, прямо или косвенно заинтересованных в вашем поведении.
— А что? Я кого-нибудь обидел?
— Напротив, вас обидели и собираются обидеть еще больше. Полюбуйтесь на эту карикатуру в сегодняшнем номере заводской газеты. Это только начало. Хотят выпустить целую серию.
Веснин взглянул на последнюю страницу многотиражки и увидел там довольно удачно схваченную художником фигуру Ронина с телескопом в руках, разглядывающего созвездия. Прямо у носа Ронина были нарисованы гигантские часы. Подпись гласила: «Хорошо жить по звездному времени! Жалкие часы, сделанные на Земле, еще не могут сравниться по точности с космическими процессами!»
Ронин внимательно посмотрел на карикатуру и обернулся к Муравейскому:
— Михаил Григорьевич, вы боитесь в следующем выпуске этой серии увидеть себя? Вы ведь почти каждый день опаздываете.
— Начальство не опаздывает — оно задерживается. А вам, Арнольд Исидорович, я от души советую больше думать о своих поступках и словах. Владимир Сергеевич до сих пор под судом и следствием не был. Не хотелось бы нам губить его неопороченное имя. Но, увы, в уголовном кодексе предусмотрены наказания для преступлений, именуемых «попустительство и недоносительство», которые могут также рассматриваться и как соучастие и подстрекательство.
Весь остаток дня Ронин молча занимался за своим столом. Он был подавлен не столько смыслом слов Муравейского, сколько недружелюбием, которое он почувствовал в его тоне.
Поглощенный своими переживаниями, Ронин, вечером уходя из лаборатории, забыл закрыть воду охлаждения насоса вакуумной установки. Ночью поднялось давление в водопроводной сети, сорвало резиновые шланги с насоса. Вода залила помещение бригады промышленной электроники и стала просачиваться вниз, в помещение конструкторского бюро. Несколько наколотых на доски чертежей было испорчено капавшей с потолка водой. Бдительность дежурного пожарника предотвратила более крупные убытки.
Это происшествие дало Муравейскому повод для новых насмешек.