— Итак, — продолжал Горбачев, — вы подходили к делу с позиций оптики. Наш подход к решению задачи иной. — Лицо Евгения Кузьмича стало сосредоточенным, жестким, как у человека, который решился наконец приступить к неприятной ему самому, но неизбежной операции. — Мы очень далеки от оптики. Мы пока не способны создать прибор, который принимал бы радиоволны, как глаз принимает видимый свет. Радиоприемник не может воссоздать пространственную структуру радиоволн, как это делает глаз для видимого света… Наш радиопередатчик вырабатывает отдельные серии колебаний в несколько сотен периодов, но вся такая серия длится не более нескольких микросекунд. Мы посылаем в пространство отдельные короткие импульсы. А затем измеряем время, которое протекает от момента посылки каждого импульса до момента возвращения его отражения обратно к нашей станции. Скорость распространения электромагнитной волны известна. Следовательно, время, прошедшее между отправлением импульса и его возвращением, определяет расстояние до объекта…
Этот принцип измерения расстояний при помощи «электромагнитного эха» был известен Веснину. Он читал о нем, когда производил свои литературные изыскания в библиотеке Комподиза. Но тогда Веснин не предполагал, что это электромагнитное эхо может иметь прямое, непосредственное отношение к работам по магнетрону.
— Когда глаз видит корабль, — говорил Горбачев, — то он может различать мелкие детали: поручни на палубе, флаги на мачте. Радиоволна этого не дает. Но при нашем импульсном методе излучения она дает кое-что другое, а именно — расстояние до объекта с такой простотой и точностью, которые раньше оптическими методами были недостижимы…
Дикция у Горбачева была удивительно четкая, интонации гибкие, даже переливчатые. Он говорил с каким-то легким, чисто русским распевом, но без малейшей сентиментальности. У него была манера проводить кулаком по воздуху, как бы подчеркивая этим жестом те слова, которые считал главными.
— Для оптических измерений дальности, — говорил он, — всегда требуется визировать объект из двух точек, между которыми должно быть не слишком малое расстояние — так называемая «база дальномера», и чем точнее требуется измерить расстояние, тем больших размеров должна быть эта база оптического дальномера.
— Я был на военном корабле, — сказал Веснин, — и видел там эти трубы дальномеров, которые торчат, как рожки улиток.
— А посредством радиоимпульсов, — продолжал Горбачев, — данные о дальности можно получить измерениями из одной точки и одновременно с дальностью измерить также и мгновенное значение скорости объекта. — И Горбачев поднял кулак, словно поставил в воздухе точку. — Вот весь наш принцип, — указал он на рисунок, который Веснин принимал за пейзаж с башнями. — Этот круг представляет экран электронно-лучевой трубки. На нем горизонтальная линия с двумя зигзагами, ее прочерчивает электронное пятно, которое движется по экрану. Пятно идет слева направо с определенной скоростью. Оно является у нас чем-то вроде стрелки хронометра. В момент отправления передатчиком нашей станции импульсного радиосигнала получается первый, большой зигзаг на линии, которую чертит электронное пятно. В момент прибытия отраженного сигнала появляется второй зигзаг, более слабый. Расстояние между этими двумя зигзагами — выбросами, как мы их называем, — взятое в определенном масштабе, — это и есть расстояние между нашей станцией и объектом. Прикладывая линейку к экрану, измеряем расстояние до объекта…
Веснин вспомнил, что подобные рисунки экранов с зигзагами он уже видел раньше, когда читал об измерениях высоты ионосферных слоев. Он увидал сейчас в своем воображении эти, казалось, совсем забытые рисунки с пугающей четкостью. В одной из статей линия времен была вертикальной, а в другой отсчет шел справа налево… Тогда он не обратил внимания ни на экран, ни на зигзаги, так как считал, что все это не относится к делу… Веснин покраснел, ему стало стыдно, что он сразу не узнал этого рисунка на папке Горбачева. А ведь совсем не так давно он видел даже фотографию именно этого самого чертежа. Поясняющие надписи были сделаны этим же тонким, без нажимов, мелким почерком.