Довольно поздно, именно только на 19-м году, я начал несколько учиться игре на фортепиано и потом читал различные сочинения о музыкальном искусстве, причем я нашел, что физико-математические обоснования его были обработаны гораздо недостаточнее, чем другие отрасли естествознания, поэтому я думал, что здесь всего более можно сделать открытий.
— «Довольно поздно — на девятнадцатом году»! — повторил Веснин. — А мне уже двадцать два… Я должен немедленно позвонить Мочалову, — решил он. — Надо сейчас же что-то предпринять».
Когда из коммутатора ГЭРИ ответили «Готово», Веснин с волнением ожидал услышать знакомый женский голос, сообщающий, что «Александр Васильевич занят», и он вздрогнул от неожиданности, когда ему ответили басом:
— Академика Мочалова?.. Кто спрашивает?.. Инженер Веснин?.. С завода, из лаборатории? Запишем: инженер Веснин Владимир Сергеевич. Когда здесь будет Александр Васильевич Мочалов?.. Нам еще ничего не известно. Всего наилучшего, Владимир Сергеевич.
Разговор показался Веснину несколько странным: «Возможно, трубку брал человек случайный, не имеющий прямого отношения к институту».
Несколько дней спустя Веснин отважился позвонить еще раз.
Когда он назвал себя, чей-то приглушенный ладонью голос торопливо ответил:
— Веснин?! Какое счастье, что я поднял трубку! Я здесь в секретариате дирекции случайно. Говорит инженер Оленин. Непременно зайдите к Александру Васильевичу домой… Да-да, домой. Он очень хотел вас видеть. Пожалуйста, очень прошу вас, не откладывайте… Когда он будет в институте? Неизвестно. Простите, я должен положить трубку.
Был полдень, но Веснин в первый раз за все время работы на заводе ушел, не дожидаясь даже перерыва на обед. Он просил у Дымова позволения уйти с таким волнением, что тот немедленно дал согласие.
Веснин хотел собрать все свои материалы по магнетрону и внимательно вновь все просмотреть. Кроме того, его очень волновал вопрос, что следует надеть для визита к Мочалову. Всегда презиравший мужчин, уделяющих внимание своей внешности, Веснин теперь с отчаянием убедился, что идти к Мочалову ему решительно не в чем.
У академика Крылова он был летом в спортивной куртке с застежкой «молния». И в Трест заводов слабого тока и в институт к Мочалову Веснин приходил тоже в чем пришлось, не думая об одежде. Но он не мог пойти к действительному члену Всесоюзной Академии наук домой, то есть почти в гости, одетый как попало. Это было бы невежливо.
Школьником Веснин прочел в книге воспоминаний о Чехове, как молодой Антон Павлович готовился к свиданию со Львом Толстым. Он чуть ли не час решал, в каких штанах поехать к Толстому: все выходил из спальни то в одних, то в других.
«Нет, эти неприлично узки! — говорил он. — Подумает: щелкопер!»
И шел надевать другие.
«А эти шириной с Черное море! Подумает: нахал…»
И теперь, собираясь к Мочалову, Веснин понял муки Чехова, опасавшегося предстать перед Толстым небрежно или слишком тщательно одетым.
— Но ведь у тебя есть твой светло-серый костюм, — сказал Рогов, у которого шея была повязана толстым шерстяным шарфом по причине детской болезни — свинки.
— Что же, я пойду к такому человеку в пиджаке с хлястиком?
— Да, это, правда, не подходит. А для чего вообще ты себе заказал такой дурацкий фасон?
— Поди спроси портного, зачем он мне так посоветовал!
Рогов вскочил с постели:
— Так ты беги к этому портному — возможно, ты и сегодня получишь у него хороший совет… — Но, взглянув на Веснина, Рогов осекся и сразу переменил тон. — Я понимаю, — сказал он мягко, — это все равно что пойти, ну, скажем, к невесте…
Веснин улыбнулся. Он знал, что Рогов собирается жениться, но имя его будущей жены было пока что строго засекречено.
«Вы ее знаете, — отвечал Рогов на все вопросы, — она работает на заводе».
Посовещавшись, молодые люди в конце концов остановились на черном рабочем костюме Веснина, который их соседка из квартиры напротив, ласковая сгорбленная старушка, взялась вычистить, отутюжить и подштопать ровно к пяти часам.