В первые годы революции чутье существа, пробившегося на палубу из тьмы корабельного трюма, заставило Студенецкого порвать свои прежние знакомства и вспомнить о том, что он был исключен с последнего курса Технологического института.
«Известно, за что тогда исключали», — отвечал он на более подробные вопросы.
И всякий думал, что он был исключен за революционную деятельность. На самом деле исключили его за иное.
В танцклассе, который существовал в то время на углу Гороховой и Фонтанки, молодой Константин Студенецкий встретил одну свою знакомую барышню с ее новым покровителем. Поздоровавшись, Студенецкий сунул в рот сигару, щелкнул зажигалкой, но поднес огонь не к сигаре, а к бакенбардам соперника. Новый покровитель барышни оказался видным чиновником. В конце концов последовало исключение Студенецкого из института.
После этого случая Константин Иванович навсегда бросил курить.
Быстрее многих своих однокашников он понял еще в семнадцатом году, что из всех претендентов на управление государством Советы — власть самая сильная, партия большевиков — течение самое могучее. И без колебаний перешел Студенецкий на сторону советской власти, когда она победила. Ибо власти надо подчиняться и плыть следует по течению. Это было его моралью, его девизом. До сих пор он не имел случая в этом раскаяться.
Подчинившись новой власти, он взялся на нее работать. И работал много лет со свойственным ему блеском и усердием.
Но чем ближе к старости, тем чаще он стал делать промахи, которые ему пока прощали потому, что он умел вовремя спохватиться, и еще потому, что помнили его прежние заслуги перед русской электротехникой.
Из гостей Константин Иванович шел домой пешком. Он чувствовал себя свежим и молодым, еще совсем, совсем молодым.
«Собственно говоря, почему технический директор крупного завода не имеет права на отдых? — рассуждал он. — Что касается Френсиса, этого мелкого жулика с птичьим носом, этого сорокопута на посту консультанта от электроники, то какое мне до него дело? Завтра он навсегда уезжает из СССР. Никогда он сюда не вернется, и никогда в жизни мне не доведется с ним встретиться. Посмеет ли кто-либо упрекнуть меня в том, что я поддался на шантаж, что меня взяли на испуг? Нет, нет, тысячу раз нет! Я всегда, во всех случаях жизни держал себя на высоте, как и подобает гражданину великого Советского Союза».
Если бы Константин Иванович был уже дома, то, несомненно, крикнул бы «ура», но сейчас ограничился тем, что откозырял стоящему на посту милиционеру, который усмехнулся и ответил тем же.
По наблюдениям этого постового, молодежь, подгуляв, дерзит представителям ОРУДа, а старички «под шофе», наоборот, стремятся выразить почтение.
В этот вечер Константин Иванович ни разу не вспомнил о сантиметровых волнах и не открывал свой голубой портфель. Он позволил себе временно забыть о папке с материалами по магнетронам, которые могли ведь подождать и до завтра.
На другой день, в субботу, на заводе с самого утра начались неприятности. Представитель из главка проверял распоряжение о переводе всей откачки на паромасляные насосы вместо ртутных. Потом был крайне неприятный разговор с Артюховым. И в этот день до самого вечера Константин Иванович тоже так и не заглянул в свой портфель.
Синяя тетрадь
В воскресенье Константин Иванович проснулся, как всегда, ровно в шесть. Еще лежа в постели, он стал вновь продумывать свой вчерашний разговор с Артюховым.
Вчера секретарь партийного комитета говорил с техническим директором скупее и короче, чем обычно. Было ясно, что он сдерживался, чтобы не сказать вслух все то, что думал. Он сказал далеко не все, что мог бы сказать. И когда Студенецкий припомнил весь разговор от слова до слова, он задумался над невысказанной вслух основной мыслью Михаила Осиповича. Хотя речь шла о насосах, но суть дела заключалась в осуждении равнодушного отношения технического руководства к изобретательству на заводе и к молодежи из инженерно-технического состава. Короче, имелся в виду в том числе все тот же Веснин.
Константин Иванович мог бы сказать Артюхову: «А кто в молодости помог мне или вам? Истинный талант всегда найдет свою дорогу. Почему теперь считается долгом волочить кого-то на помочах? Прежде этого не делали, а если провести статистический подсчет, то окажется, что в среднем усовершенствований и изобретений делалось не меньше. У юности все впереди. Это они должны содействовать нам, а не мы отдавать им последние силы. На скачках каждый бежит за себя, а не двое за одного. В этом безусловно прав был болван Френсис».