В течение нескольких недель первые образцы новых многорезонаторных магнетронов были изготовлены, опробованы и показали обнадеживающие результаты. Но из главка все не было решения, а без согласия главка более обширные работы нельзя было начинать.
С утра рабочий день Веснина начинался мелкими заботами: то надо было подписать заявку лаборантов на десть миллиметровой бумаги, то отправиться в отдел снабжения требовать обмоточный провод, который почему-то ошибочно забронировала за собой бригада генераторных ламп, то вступать в сложные переговоры с бухгалтерией относительно расходов, сделанных не по безналичному расчету, как полагалось, а оплаченных наличными деньгами.
У Веснина времени для работы над магнетроном днем совершенно не оставалось, а к вечеру он так уставал от своих новых административных забот, что уже и думать не мог о том, чтобы заниматься возникающими проблемами теоретического порядка.
Веснин изумлялся тому, что Сергей Владимирович Кузовков проводил много времени в своей лаборатории. Кузовков и теперь не расстался с белым халатом и все хозяйственные и административные дела решал, не отдаваясь им всецело, а так, словно между прочим, походя; однако все получалось у него обдуманно и безошибочно.
— Э-э, — говорил он Веснину, — стоит ли по нескольку раз переписывать каждое свое распоряжение! Вы, э-э, ттак чекканите формулировку, словно собираетесь вступить, э-э, пподобно Ронину, в групком детских и юношеских писателей!
Веснин старался следовать советам Кузовкова, и все же каждый план, каждую смету новой работы он переписывал три-четыре раза, прежде чем отваживался передать ее перепечатать начисто на машинке.
Дома, по вечерам, он составлял для себя памятку о том, что ему в течение следующего дня следует делать, но утром всякий раз возникали новые вопросы, требующие безотлагательных решений, и вся памятка оказывалась только еще одной лишней бумажкой.
— Я, э-э, забронировал часы, когда я думаю о своих административных функциях, — поучал Веснина Кузовков. — А вы сделайте наоборот: забронируйте часы, когда вы об этом не должны думать. Э-э… вам грозит опасность деквалификации.
Поглощенный новыми обязанностями и заботами, Веснин не забывал своего разговора со Студенецким в парке.
«Можете быть уверены, — сказал тогда Веснин своему собеседнику, — я сделаю все, что в силах человека, чтобы разыскать записную книжку Мочалова…»
Но он все еще ничего не предпринял.
Однажды в лектории на Литейном проспекте, на докладе академика Волкова, посвященном памяти Мочалова, Веснин встретил Ольгу Филаретовну Мочалову. Она спросила его о работах по магнетрону.
— Если бы я имел возможность ознакомиться с содержанием синей тетради! — невольно вырвалось у Веснина.
Оказалось, что Ольга Филаретовна не имела теперь доступа к бумагам Мочалова.
— И это несмотря на то, что вы были столько лет секретарем Александра Васильевича и вели всю его деловую переписку! — не вытерпел Веснин.
— Константин Иванович Студенецкий постоянно напоминает о своей личной ответственности за сохранность бумаг, — ответила она, чуть сощурив свои прекрасные глаза. — Впрочем, для вас есть еще одна возможность, — уже другим тоном сказала Ольга Филаретовна. — Кроме председателя, существует технический секретарь комиссии, Гена Угаров. Вы его знаете? Вы ведь бывали на ионосферной станции, следовательно вы знакомы с Геннадием Ивановичем Угаровым. Очень приятный, обязательный молодой человек. Я убеждена, что он охотно поможет вам.
Веснин встретился с Угаровым. Выяснилось, что Гена знает тетрадь, о которой идет речь. Однажды, по просьбе своего шефа Горбачева, Угаров принес отчет об одной из работ ионосферной станции на отзыв к Мочалову.
«Геннадий Иванович, — сказал тогда Мочалов, протянув ему эту тетрадь, — если бы вас не затруднило списать последние восемь страниц, то это могло бы послужить самым обоснованным и пространным ответом на все сомнения Евгения Кузьмича».
Увидев исписанные отчетливым квадратным почерком страницы, изящно нарисованные пером схемы, Угаров попросил разрешения не списать, а сфотографировать этот материал.
«Пожалуйста, если вам это удобнее», — улыбнулся углом рта Мочалов.
— Я оставил себе на память фотокопии этих восьми страниц, — сказал Гена. — Я готов в любое время вам эти фотографии показать, но они относятся к излучателям, а не к генераторам.