Веснин был прав в том, что для создания законченного работоспособного образца мощного импульсного магнетрона предстояло проделать еще колоссальную работу. Но основные принципиальные вопросы были уже решены.
Со времени осеннего утра 1934 года, когда в лаборатории завода обсуждались кольца связи и разнорезонаторные системы, не было до наших дней предложено никаких принципиально новых решений. Эти две конструкции — аноды с кольцами связи и разнорезонаторные системы — и поныне являются классическими. Они широко применяются на практике, их описания вошли в учебники.
И термин восходящее солнце также удержался до сих пор. Во многих важных, ответственных официальных документах применялось это наименование. Его заимствовали и за рубежом. В бесчисленных статьях, монографиях, учебниках, справочниках американцы и англичане склоняли на разные лады термин райзинг сан. В немецкой технической литературе этого названия не было по той причине, что немецкая техника сантиметровых волн не успела дойти до этой конструкции ни в довоенные, ни в военные годы.
В широких кругах специалистов по радиолокации мало кто знает о происхождении этого термина, и даже те, кто непосредственно работает над магнетронами, редко когда вспоминают о скромном дипломанте Грише Левенец, погибшем во время ленинградской блокады, который впервые произнес эти слова.
Но в то утро 1934 года ни Кузовков, ни Веснин не могли предвидеть всего, что произойдет в будущем. Они видели ценность и оригинальность колец связи и разнорезонаторной системы. Но вместе с тем тысячи сомнений обуревали их.
«Как знать, — думал Веснин, — какие трудности придется еще преодолеть?»
Вдруг дверь лабораторного зала отворилась, и Веснин увидел, что в зал вошел Сергей Миронович Киров — первый секретарь Ленинградского обкома.
Кирова сопровождал один только Жуков.
Киров заинтересовался полкой над столом Веснина.
— Это все наши искания, свидетельства нашего неумения сразу нащупать правильную конструкцию. Но вот прибор, который уже пригоден для работы в импульсном режиме, — сказал Веснин.
Киров взял магнетрон в руки.
— Обычная генераторная лампа с сеткой — это только деталь передатчика, — сказал Кузовков, — а магнетрон — это целая передающая радиостанция. В одном приборе, в таком маленьком объеме, в вакууме размещены все цехи радиопередатчика. Здесь и колебательные контуры, и линия связи, и излучающая антенна. И то, что эти отдельные части отстоят одна от другой на миллиметры, а не на десятки метров, как это бывает в передатчиках для длинных волн, это еще более усложняет задачу… Магнетронный генератор сантиметровых волн сложен в расчете, но окончательная его конструкция может быть сделана достаточно простой и надежной… Сантиметровые волны открывают совершенно новые возможности для видения в темноте, сквозь дым и туман…
Кузовков побледнел от волнения, но говорил, против обыкновения, совершенно не заикаясь.
Киров взглянул на фотографию Мочалова, которая стояла в узкой белой рамке за стеклом на столе Веснина.
— Александр Васильевич, — сказал Киров, — говорил мне, что можно будет получить радиоотражение от небесных тел, вырваться при помощи радиолуча за пределы земной атмосферы… Это удивительно… Но, — Киров поднял руку, — для нас сейчас, в данный исторический момент, важно, чтобы этот прибор мог действительно пойти на вооружение армии, на оборону наших рубежей… Вы, советские конструкторы, — снова заговорил Киров, — пожалуй, острее, чем кто-либо другой, должны ощущать, какими темпами капиталистические страны ведут подготовку к новой мировой войне. Особенно это относится к гитлеровской Германии. Партия и правительство уверены в том, что упорная творческая работа наших конструкторов, наших рабочих, наших ученых поможет Красной Армии встретить врага во всеоружии. Помните, товарищи, между вами, советскими конструкторами, и иностранными изобретателями все время идет негласный поединок. Чтобы выйти победителями в поединке с капиталистической техникой, вся страна работает не покладая рук. Мы не хотим войны, но мы должны быть готовы к ней. Первое в мире государство, созданное победившим пролетариатом, все время находится под перекрестным огнем ненависти империалистов. Эта ненависть готова воплотиться в реальную угрозу войны. В годы моей молодости, — вдруг улыбнулся Киров, — в гражданскую войну, мы часто пели песню: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути…»