Киров взял стул и присел к столу Веснина.
Продолжая беседу, Киров задал ряд технических вопросов. Он брал в руки то один, то другой вариант конструкции магнетрона, которые он вынимал из гнезд в полке, и затем ставил на место.
Мнение Сергея Мироновича сводилось к тому, что если в принципе импульсный магнетрон пригоден для целей радиообнаружения, то непременно надо усилить работу над этим магнетроном.
— Я бы пошел на самые рискованные эксперименты, — сказал Сергей Миронович Жукову.
С каждой новой репликой Кирова Веснин ощущал все большую уверенность в самом себе, в своих возможностях. Ему казалось, что нет той силы, которая могла бы помешать ему выполнить взятое на себя обязательство — создать мощный, совершенный импульсный магнетрон.
Киров попросил включить прибор.
После того как были показаны опыты с лампочкой накаливания, стеклянной палочкой, иглой, Веснин протянул руку, чтобы выключить установку.
— Нет, нет, — остановил его Киров, — подождите! Еще подождите, не выключайте.
Сергей Миронович сидел молча, не отрывая взгляда от тоненькой фиолетовой искры, прыгавшей на выводе энергии магнетрона.
В молчании, нарушаемом только писком искры, прошло несколько минут. Звучание искры стало ослабевать, фиолетовая змейка укоротилась… и совсем погасла.
— Катод не дает устойчивой эмиссии, — с огорчением сказал Веснин. — Разрешите, я поставлю новый экземпляр. У меня есть еще один.
— Нет, мне пора уезжать, — ответил Киров. — Вы с этим справитесь, я уверен. В вас уверен, товарищ, — повторил он. — Но нужно работать энергичнее. Прибор с неустойчивой эмиссией, прибор с ненадежным сроком службы — это не прибор.
— Ты скупой, Жуков, нехорошо это, — сказал Киров, повернувшись к директору. — Это великое дело! — Он взвесил на ладони магнетрон. — Такого нигде в мире нет! А этим же летом Веснин тебе сварочные прерыватели построил. Это отметить надо.
«Откуда он знает о прерывателях?» — подумал Веснин. Словно поняв немой вопрос окружающих, секретарь обкома ответил:
— Было бы по меньшей мере странно, если бы в об коме партии не знали об успехах завода, который построил цех цельнометаллических радиоламп и в корне переработал при этом чертежи одной из передовых иностранных фирм… Самолетостроители просили организовать для них производство таких прерывателей. Они нужны и автозаводам… А о магнетроне, — повернулся Киров к Веснину, — я в ближайшие дни буду говорить в Москве. — Тут он улыбнулся своей удивительно открытой, обаятельной улыбкой и сказал: — Можно, я этот магнетрон возьму с собой? Он вам не очень нужен? Я покажу этот прибор в Москве, — сказал он, прощаясь; пожал руку Веснину, Кузовкову, практикантам и, сопровождаемый Жуковым, вышел из лаборатории.
Невознаградима утрата, но непоколебимы наши ряды!
«В начале декабря я покажу этот прибор в Москве», — сказал Киров, покидая лабораторию завода.
Но когда наступило второе декабря, по всем улицам Ленинграда висели алые полотнища с широкой черной каймой. День стоял безветренный, знамена казались поникшими. С газетных листов, расклеенных по стенам, смотрел на Веснина своими ясными веселыми глазами Сергей Миронович Киров. Портрет Кирова был окаймлен широкой черной полосой. Под портретом жирным черным шрифтом были набраны слова, которые Веснин прочитал несколько раз, прежде чем он смог заставить себя полностью осознать их роковой смысл:
От предательской руки врага рабочего класса погиб пламенный революционер, любимый вождь ленинградских пролетариев
Сергей Миронович Киров
В ушах Веснина еще звучал сердечный голос Кирова, слова, произнесенные характерным вятским говором:
«Вам этот прибор не очень нужен? Я его с собой возьму, можно?»
Всего лишь три дня назад Веснин ощущал на своей ладони теплоту его руки.
Первого декабря, в 16 часов 30 минут, в здании Ленинградского Совета, — читал Веснин, — от руки убийцы, подосланного классовыми врагами рабочего класса, погиб Киров.