В цирке пахло лошадьми, зверинцем, острыми духами, пудрой. Слепящие дуговые фонари горели над ареной. Все женщины на арене были красивы, молоды, веселы. Все мужчины были силачи и герои.
В первом отделении показывали полет воздушных гимнастов братьев Донато. Оркестр заиграл выходной марш, и по веревочным лесенкам под самый купол поднялись молодые люди в розовых трико с буфами.
Потом на арену выбежали восемь гладких лошадок с большими плоскими седлами. На них танцевали девушки в коротеньких юбочках. Толстый распорядитель в черном фраке щелкал хлыстом и говорил: «Але! Але-оп!»
Лошадки становились на колени, кланялись и одна за другой убегали.
Вышел служитель в красной с золотым галуном форме и вынес на середину арены шест с надписью Антракт. Свет притушили. Служители поставили рядом с шестом канцелярские столы. На столах были коричневые ящики и одна большая труба вроде граммофонной, но изогнутая.
Зрители вышли в фойе, но Володя и Толя остались, чтобы не пропустить ни одной детали подготовки к новому аттракциону. Зазвенел звонок. Шест с «Антрактом» унесли, и на арену вышли двое мужчин. В одном из них, высоком, кудрявом, мальчики узнали своего знакомца с метеостанции. Теперь он был в сером пиджаке.
Странно выглядели на посыпанной опилками цирковой арене простые канцелярские столы и люди в обыкновенных пиджаках.
Дали полный свет, и зрители вернулись на места. Напудренный и завитой распорядитель с хлыстом в руке подошел к барьеру.
— Уважаемая публика, — сказал он голосом, наполнившим все уголки цирка, — вам будет представлена беспроволочная передача концерта через Московскую центральную радиостанцию.
Все захлопали. Распорядитель отбросил хлыст.
Молодые люди в серых пиджаках все еще возились у столов. Прошла минута, другая…
В цирке было очень тихо. Рыжий метеоролог хватался то за провода, напутанные между ящиками, то за свои длинные волосы.
Послышались разрозненные аплодисменты, топот, свистки, крики: «Пора! Начинайте!»
Изогнутая труба издала какое-то хрипенье, стон, и потянулась едва слышная, прерывающаяся заунывная мелодия. Вскоре и эта музыка смолкла.
Шум в цирке усилился.
— Деньги назад! — вопил сиплый бас с галерки. Распорядитель во фраке поднял хлыст, щелкнул им, и на арену снова вынесли шест с надписью: Антракт.
Володя и Толя подошли к самому барьеру и услыхали, как старенький служитель укоризненно говорил устроителям аттракциона:
«Недоработанный, сырой номер, молодые люди, показываете. Нельзя так, без дивертисмента. Надо б танцы ввести или гимнастическое представление. Аттракцион должен весело проходить».
Человек с метеостанции засмеялся и засвистал «Конную Буденного».
Мальчики перелезли через барьер, очутйлисьн на цирковой арене и подошли к столу.
— Резонанс не получается? — ехидно спросил Толя. Метеоролог обернулся. Но приятели, испугавшись собственной дерзости, убежали, не дожидаясь ответа.
День спустя мальчики встретились у памятника Богдану Хмельницкому. Здесь, сидя на сером граните, у ног бронзового коня, друзья обычно вели свои самые задушевные разговоры. В этот вечер обсуждался радиоприем.
— Это все обман, — говорил Толя. — В цирке даже гири картонные!
Мимо прошел высокий метеоролог. В сумерках кудри его казались серыми, бесцветными.
— Он, честное слово, он! — зашептал Толя.
— Он самый!
Внезапно молодой человек обернулся:
— Вы для чего сюда взобрались, ребята?
— Мы хотели вас спросить… Какой радиоприем бывает? — с отчаянной решимостью сказал Володя.
— А-а… Это вы, искатели резонанса! Прыгайте вниз и марш за мной.
Запретная для посторонних дверь «Центральной метеорологической станции» открылась, и мальчики следом за хозяином поднялись на второй этаж. В комнате было уже почти совсем темно. У одной из стен стояли длинные столы, на столах — коричневые ящики с круглыми черными ручками. Перед ящиками лежали плоские черные чашечки. Каждая пара была скреплена широкой стальной лентой.
Хозяин метеостанции взял одну такую пару и надел себе на голову. Стальная лента примяла волосы, черный шнур болтался под подбородком, на ушах — два черных круга. Лицо его удивительно изменилось.
— Это телефоны. Надевайте, ребята! — сказал он и протянул мальчикам оголовья с наушниками.
Володя взял наушники так осторожно, словно они были сделаны из хрупкого стекла.
Прохладные черные раковины прижались к ушам.
Хозяин повернул одну из ручек ящика, и на ящике ослепительным накалом вспыхнули лампы. В лампах вокруг раскаленного волоска громоздились, пружинки и скобочки. Хозяин легонько постучал по одной из этих странных ламп, и в наушниках раздался далекий замирающий звон огромного колокола.