— Мы здесь с инженером Цветовским, — сказал Мухартов. — Не везет нам с Виктором Савельевичем. Куда бы я с ним ни выезжал, оказывается такая каша, что ее никак не расхлебать. Мы целую неделю тут сидим на радиостанции — все время обратные зажигания в выпрямителе.
Разговаривая, они прошли по аллее и вышли в парк к зданию Летнего театра.
— Совсем мы с Виктором Савельевичем приуныли, — продолжал свой рассказ Мухартов. — Узнали, что здесь Всесоюзная конференция открывается, и пошли посмотреть список участников. «Быть может, думаем, с кем-ни будь из специалистов удастся проконсультироваться». И вот в списке видим: «Веснин Владимир Сергеевич, Ленинградский электровакуумный завод»…
Мухартов вдруг замолчал.
Его внимание привлек молодой человек с рыжими бачками, в форме летчика гражданской авиации, который с точностью маятника шагал взад и вперед мимо входа в театр. Когда была произнесена фамилия Веснина, летчик остановился и уставился, как показалось Мухартову, на его собеседника, который, ничего не замечая, начал приводить аналогичные случаи аварий, называя вслух мощности, напряжения, заводы, города.
«Портовый город, черт побери! — думал Мухартов. — Откуда нам знать, действительно ли этот тип — летчик или совсем наоборот. Не надо было мне начинать в общественном месте этот разговор насчет аварии».
Летчик между тем все сужал круги, все приближался и все так же присматривался к Веснину и Мухартову. Илья Федорович решил резко изменить тему беседы.
— Знаете, Владимир Сергеевич, — неожиданно перебил он Веснина на середине фразы, — я вам про Виктора Савельевича рассказать хочу. Забавный человек! Нет того города, в котором он не побывал бы на кладбище. И не пременно спишет с надгробных камней надписи, которые ему полюбятся. Зачем это ему? Не знаю. А я вот, стыдно признаться, очень люблю оперетку.
Мухартов даже вспотел, силясь болтать всякий вздор, чтобы, как он думал, заморочить голову подозрительному молодому человеку с такими оригинальными бачками на безусом лице. Но молодой человек не отходил от них.
— «Сильва», например, или, скажем, «Цыганский барон» — отличные вещицы, — вызывающе глядя на летчика, продолжал Мухартов. Затем, взяв Веснина под руку, Илья Федорович громогласно заявил: — Хочется мне на афишу взглянуть.
— Король Лир, — прочел вслух Веснин.
— Трагедия Вильяма Шекспира, — прищурившись, стал читать вслух и Мухартов. — Нет, — решительно заявил он, — пойдемте отсюда, Владимир Сергеевич! Я этой вещи смотреть не буду. Я уже видел однажды этого короля.
Тем временем летчик также подошел к афише и стал изучать ее.
— Смотрите! — воскликнул Веснин. — Роль Корделии исполняет наша знакомая.
— Батюшки! — изумился и Мухартов, читая афишу. — А слона-то я и не приметил. Актриса Свердловского областного драматического театра М. Горностаева.
Если бы Илья Федорович не был так занят этим открытием, то его просто испугало бы волнение, которое изобразилось на лице наблюдавшего за ними летчика.
— Владимир Сергеевич, — говорил между тем Мухартов, подправляя кончики усов, — а может быть, это совсем другая Горностаева? Ведь ту звали Рита, а эта М. Горностаева…
— Ошибаетесь, Илья Федорович, ее звали Маргарита Витальевна. Рита — это имя уменьшительное.
— Она работает на Урале, а мы в Ленинграде, — продолжал изумляться Мухартов, — и вдруг тут у Черного моря встретились!
Летчик оставил афишу и повернулся к собеседникам:
— Простите, я нечаянно услыхал ваш разговор и понял, что вы ленинградцы…
Мухартов схватился за усы, которые сразу у него обвисли.
— Еще раз прошу прощения, — улыбаясь, продолжал летчик, — не знаете ли вы случайно одного известного ленинградского инженера, Владимира Сергеевича Веснина?
Услыхав это, Мухартов с изумлением взглянул на Веснина, который так смутился, что даже не мог сразу ответить на столь простой вопрос.
— Да неужто, — воскликнул летчик, — ты, Володька, в самом деле думаешь, будто ты до того знаменит, что тебя может неизвестный тебе человек остановить на улице!
— Толя! — завопил Веснин. — Толька Сидоренко!
Затем они оба вместе произнесли:
— Резонанс не получается? — и, смеясь, принялись трясти друг другу руки.
— А я тебя сразу узнал, — снова заговорил Сидоренко, — ты ничуть не изменился, только вытянулся очень.