«А ведь у него под глазом и сейчас еще видна узкая рубчатая полоска — это, верно, и есть тот самый шрам!»— обрадовался Веснин.
Обкладки для конденсаторов мальчики сделали из оловянной фольги. Сестры Веснина собирали для своих кукол «серебряные бумажки», которые оставались от четвертушек чая. Пришлось сестер «немного раскулачить», по совету того же Толи. На изоляцию конденсатора пошла вощеная бумага для компрессов, которую Володя позаимствовал в аптечном шкафчике матери.
Самой дорогой частью этой радиоустановки были телефонные трубки. Мальчики смогли накопить денег только на одну пару. Они разобрали оголовье, и каждый прижал рукой к уху черную чашечку. Провод между чашками был очень короткий, слушать одновременно двоим можно было, лишь упершись друг в друга лбами.
«Пи-и, пи-и, пи-и» — послышался знакомый комариный писк — сигналы искровых радиотелеграфных передатчиков. И это было все, что они могли услышать. Писк по временам то совсем пропадал, то слышался чуть громче. Мальчики испытывали свой приемник до глубокой ночи — пробовали разные отводы на катушке, тыкали заостренным концом стальной пружинки в разные точки серого камешка — кристалла сернистого свинца… Но ни музыки, ни речи услышать не пришлось.
— Не берет Москву. Надо ламповый приемник строить, — решил Сидоренко.
Постройка лампового приемника требовала больших расходов и потому затянулась на несколько месяцев. У Сидоренко всегда водились деньги; он жил с отцом, без матери, и отец выдавал ему деньги на завтрак. У Володи не было постоянных доходов. Пришлось ликвидировать кое-что из находившегося в его распоряжении движимого имущества. Несколько книг было снесено букинистам. Толя взялся продать реликвию детства — старый трехколесный велосипед и сумел выручить за него огромную сумму — червонец.
Прежде всего решили купить лампу «микро». На это ушло целых три рубля. Четыре с полтиной пришлось уплатить за три элемента типа «Геркулес» для накала этой лампы. Остатки, червонца растаяли очень скоро на так называемой «толкучке» Галицкого базара. Отчаянно торгуясь, мальчики покупали у старьевщиков винтики, контакты, проволоку для катушек.
К этому времени знания Толи и Володи по радиотехнике неизмеримо возросли. Два друга авторитетно толковали о регенеративных, сверхрегенеративных, рефлексных схемах.
Анодную цепь своего приемника они решили питать от аккумуляторов. Для пластин аккумулятора необходим был свинец. Володе удалось выменять всю свою коллекцию этикеток от папиросных коробок — тысячу штук — на свинцовую трубу от смывного бачка из уборной. Чтобы заряжать аккумулятор, сделали содовый выпрямитель. На это ушла алюминиевая сковородка из кухни. Больше всего хлопот было с переменным конденсатором. Ни меди, ни алюминия для пластин достать не удалось: посуда на кухне теперь зорко оберегалась. Но в чулане у Весниных нашлась старая цинковая ванночка. Володя изрезал ее на пластины. У Толи был большой пруток олова, и он взялся паять конденсатор:
— Завтра утром принесу готовый.
Но утром Толя не пришел, и вечером Володя отправился к нему на Фундуклеевскую улицу.
— Знаешь что, — заявил ему Толя: — я решил приемник у себя собирать. А то детекторный у тебя и ламповый тоже у тебя.
— Что же, и содовый выпрямитель, и аккумулятор, и элементы «Геркулес» к тебе тащить? Это не дело.
— Подумаешь, «Геркулес»! Мне отец сегодня три рубля дал, могу сам купить.
Вспомнив свой тогдашний приступ ярости, Веснин расхохотался.
— Разбирай конденсатор! — орал он тогда тонким, визгливым голосом. — Пластины в нем мои, ванночка моя была!
— Тоже сокровище — ванночка! — издевался Толька. — Я тебе три зажима дал и пробирки для анодного аккумулятора добыл! Подумаешь, ванночка!
Оба они вцепились в конденсатор; внезапно там что-то хрустнуло… Толька изо всех сил ударил Володю головой в живот. Мальчики барахтались на полу, пыхтели…
Тут Веснин опять не мог не улыбнуться, вспомнив, как он спускался по темной лестнице, вытягивая шею, чтобы не запачкала рубаху капающая из носа кровь.
— Ты смотри, на нашей улице не показывайся! — кричал ему вслед Толька.
И Володя отступил на свою, на Владимирскую улицу, под сень раскидистых большелистных каштанов. Деревья были очень старые. Их посадили еще при генерал-губернаторе Фундуклее, том самом, который проложил когда-то Фундуклеевскую улицу, ту улицу, куда Володе был дан совет не показываться. Колючие, игольчатые, как ежи, оболочки каштанов лопались, и то тут, то там с легким стуком падали на землю коричневые каштаны. Они были глянцевитые, с чуть вдавленной, похожей на оттиск ногтя серой верхушкой. Володя любил собирать эти твердые круглые плоды. Но теперь он шагал, отбрасывая ногой прекрасные спелые каштаны: