— Какие там персоны! Просто товарищеский ужин.
— Угодно ужин обыкновенным порядком или ужин экстра?
— Пожалуй, — сказал Толя, — можно бы и экстра, если только это не того… Я, видите ли, нахожусь в командировке…
— Гастроном с ограниченным состоянием, — все так же почтительно продолжал официант, — должен полностью довериться лицу, знающему толк в данном предмете. Этим будут избегнуты лишние траты и удовлетворен самый тонкий вкус.
— Совершенно верно! — обрадовался Сидоренко. — Я невежда в области гастрономии: ем все, без всяких прихотей.
— Кто назовет гастрономию прихотью, тот жестоко ошибется. Что же касается ужина, то нам следует знать: отдаете ли вы предпочтение потаж консоме или потаж пюре? Ибо от этого будет зависеть меню.
— Есть вопросы, — сказал Сидоренко, — в которых я разбираюсь, но консоме и пюре — это не по моей части.
— Каждый хозяин, дающий ужин, — возразил старик, — трудится умственно, иногда очень долго, изыскивая способ, как бы в этот раз получше принять своих многочисленных гостей, заинтересовать их неожиданною новостью в удачном убранстве стола. Умелое устройство ужина обнаруживает искренность и внимание хозяина к гостям и надолго оставляет в их сердцах сладостное впечатление.
— Ладно, — поморщился Сидоренко.
— Молодой человек, — торжественно продолжал старик, — я был Chef de cuisine Санкт-Петербургского дворянского собрания, а также князей Паскевича и Витгенштейна.
— С моей стороны, — сказал Сидоренко, — будет пока лишь одно пожелание: поставьте несколько бутылок лучшего пива.
Когда стол был накрыт и пиво поставлено, Сидоренко увидел входящего в зал Веснина.
— Тень Ронина меня усыновила, — продекламировал Толя, с удивлением взглянув на растерянное лицо товарища, — Исидором из гроба нарекла. Что с тобой, Володька?
— Я получил письмо, которое меня очень взволновало. Боюсь, что сегодня буду не очень веселым членом компании.
Сидоренко встал. Он подумал, что письмо это непременно из Киева и что в письме содержится ужасное известие.
Он подошел к Веснину и обнял его за плечи:
— Володя, ты не один… Знаешь, мне тоже…
— Ты вряд ли что-нибудь в этом поймешь, — сказал Веснин, — но для меня это большой удар… Конечно, я буду работать, буду делать то дело, которое считаю своей обязанностью, но, признаюсь, мне страшно. Страшно идти против течения…
Веснин вынул из кармана письмо и показал товарищу.
Сидоренко пробежал письмо и сначала действительно ничего не понял. Он ожидал совсем иного. Но, прочитав письмо вторично, Сидоренко закричал:
— Триодные генераторы! Да ведь это те самые близорукие приборы, которые я испытывал! Нет, Володя, этого допустить нельзя. Это будет с нашей стороны вредительство, если мы допустим, чтобы их утвердили.
— Ты испытывал триодные генераторы? — на весь зал завопил Веснин.
Оба молодых человека проявили такое бурное волнение, что бывший Chef de cuisine Дворянского собрания, а также князей Паскевича и Витгенштейна счел нужным подойти к столику. К своему удивлению, он убедился, что жигулевское пиво все еще стоит на том же месте, куда он его поставил, и все бутылки еще закупорены. Успокоившись относительно этого столика, старик направился в другой конец зала, где разговор шел также несколько оживленнее, чем это принято в общественных местах.
— Локатор на метровых волнах оказался совершенно непригодным для самолета, — повторял Сидоренко.
В потоке беспорядочных восклицаний в конце концов выяснилось, что Сидоренко работал летчиком-испытателем в лаборатории Горбачева.
— В прошлом году я был пассивной мишенью, и за мной следили радиолучом с наземной установки.
— Так это ты был Фиалка? — снова воскликнул Веснин. — Я ведь был у вас, когда испытывали прибор я свой.
— Ну да. А в этом году Горбачев стал испытывать локатор, предназначенный для работы на самолете. На приборной доске у меня установили ответчик — электронно-лучевую трубку, на экране которой получалось светящееся изображение отраженного сигнала. На крыльях самолета укрепили направленные антенны. Они были очень громоздкие, сильно уменьшили мне скорость и маневренность. Моя самолетная антенна похожа на меч пилы-рыбы, — рассказывал Сидоренко, — и все же у нее слишком мала направленность. Волны идут не только вперед на цель, но и назад и вниз на землю. Вниз идет меньшая часть, нежели вперед, но земля — это такая огромная цель, что отражение от земли забивает, засвечивает отражение от маленькой воздушной цели. Этот аппарат Горбачева может обнаружить только такую цель, которая находится на расстоянии меньшем, нежели ее высота над землей. А при бреющем полете «поле зрения» ничтожно…