Поиски сотрудников
Едва тронулся поезд Москва — Ленинград, как Веснин мысленно уже начал зачислять сотрудников для своего КБ. И прежде всего он подумал о Муравейском. Взвешивая достоинства и недостатки бывшего начальника бригады промышленной электроники, Веснин приходил к выводу, что отрицательные свойства характера Михаила Григорьевича могут быть отчасти объяснены неправильным воспитанием, какое он получил в детстве, средой, в которой он рос, и что, — а это было самое главное, — все его недостатки стушевываются по сравнению с его знаниями, энергией, опытом.
«В сущности, до сих пор ему на заводе не приходилось вести работу, которая полностью соответствовала бы его дарованиям».
В первый же день приезда Веснин пошел в цех ширпотреба и сказал Муравейскому:
— Миша, есть приказ главка о работе над магнетроном. Жуков уделяет теперь много внимания сантиметровым волнам.
— Если я вас правильно понял, Вольдемар, вы предлагаете мне звание вашего первого заместителя, вашей правой руки, вашего незаменимого помощника и советчика? Ладно, давайте это дело обсудим. Есть в приказе указание выполнять ваши заказы вне очереди, в ущерб всем другим работам?
Взглянув на копию приказа, которую ему показал Веснин, Муравейский вздохнул:
— Сразу видно, что автор вы. Где персональная ставка главному конструктору и его заместителю? Где персональная легковая машина? Одни обязательства — и никаких прав. Ясно, что только вы, маэстро, могли составить подобный, как говорится, «тугамент». Расчета нет, как говорит наш общий друг Илья Федорович Мухартов.
— Он употребляет эту свою поговорку совсем в другом смысле.
— Возможно. Я не специалист в деле толкования народной мудрости. Но, как сказал Мильтон, лучше царствовать в преисподней, чем служить на небесах. Я, Володя, не представляю себе вас в роли моего начальника… Боюсь, что это мне не совсем подойдет. Возможно, что я потом всю жизнь буду каяться, но на сегодняшний день это мне категорически не подходит.
Веснин отправился к Ронину.
Поздоровавшись с нежданным посетителем, Арнольд Исидорович задрал голову и оттопырил нижнюю губу:
— Возможно, Владимир Сергеевич, вы протянули мне руку лишь по неведению. Боюсь, что в дальнейшем ни один порядочный человек не отважится пожать мою руку.
— Что с вами, что такое вы говорите?
— До последнего времени я считал себя человеком с незапятнанной совестью, человеком честным. Но с некоторых пор я в глазах общества не более как вор. Я похититель чужих трудов, идей, работ…
— Чудище вы этакое, расскажите толком, что случилось?!
— Мне кажется, я выразился довольно точно: я вор. Меня обвиняют в плагиате, можете в этом удостовериться собственными очами.
Ронин бросил на стол два письма. Содержание их сводилось к вежливому отказу принять статьи Ронина по той причине, что это же самое изложено в только что принятых к печати статьях Рокотова.
— Этого давно следовало ожидать, — произнес Веснин, ознакомившись с письмами. — Не думайте, будто я воображаю, что Рокотов похитил ваши идеи из наволочки, в которой вы храните свои рукописи. Нет, вы сами в течение ряда лет делились с ним своими мыслями, работали на него. Он привык промывать золото на этом прииске и постепенно разучился узнавать, где свое сито, где чужое. Вы, Арнольд Исидорович, со своей щедростью, с подарками, которые вы навязываете всякому и каждому, опасный субъект. Ведь дарили же вы мне все свои материалы по магнетрону, когда я первый раз пришел сюда и был для вас не более чем первый встречный. Повторяю, вы со своими дарами человек опасный.
Ронин смеялся, упав на кровать и дрыгая в воздухе ногами, обутыми в уже успевшие облысеть унты. Когда он наконец успокоился, Веснин сказал:
— Арнольд Исидорович, надо продолжать работу над магнетроном.
— Вы счастливый человек, Веснин. Вы однолюб, а я… — Ронин посмотрел на свои похожие на огромные пепельницы столы с запыленными рулонами и папками, на дести бумаги, лежащие на стульях, на записные книжки, чертежи, расчеты, схемы, то сложенные в стопки, то валяющиеся просто как попало, на подоконниках и на полу…
— У нас на заводе, — продолжал Веснин, — организовано специальное КБ, и я его начальник. Но мне не везет. Вы второй человек, к которому я обратился, и второй, который от меня открещивается.
— Кто был первый?
— Муравейский.
— Хорошо сделал, что отказался. Рад за него, рад за вас. Какой круг вопросов вы намерены разрабатывать в своем КБ?