Веснин вынул блокнот и стал читать вслух.
Ронин уставился в пространство своим потусторонним взором, и если бы он время от времени не повторял «толково, дельно», то его можно было бы принять за спящего с открытыми глазами.
Веснин протянул ему блокнот, чтобы он взглянул на графики.
Ронин снял с носа пенсне с прямоугольными стеклами и поднес блокнот к самым глазам:
— Прелестно, Владимир Сергеевич! Вы делаете успехи. Все это так остроумно, даже, простите меня, не похоже на вас. Не смейтесь, я серьезно говорю — все это очень, очень мило.
— Да ведь эти графики и характеристики ваши, Арнольд Исидорович. Вы сами предложили их, помните, в день вашего ухода с завода, когда мы с вами разбирали бумаги.
Морщинки сбежали со лба Ронина вниз к носу — он смеялся:
— Право, не помню, но, возможно, я действительно думал над этим, когда работал у вас. Обычно то, о чем только говоришь, пропадает бесследно… Это трогательно, что вы дали себе труд записать…
— У вас пропадают не только ваши устные высказывания, — возразил Веснин. — В последнее издание учебника электротехники для вузов внесены две опубликованные вами формулы без упоминания вашего имени и без ссылок на вас.
Ронин долго молчал. Обхватив руками колени, вытянув шею, он сидел на краю стола в своей обычной позе дикой птицы.
— Владимир Сергеевич, — вдруг встрепенулся он, — вы неправы. Если мои формулы введены в учебник, следовательно, они не пропали, как вы выразились. Что же касается моего имени, то личные имена вообще имеют такое же отношение к делам, им приписываемым, как этикетки на бутылках к их содержимому. Меняется ли от цвета наклеенной на стекло бумажки вкус и аромат вина? К счастью школяров, в науке больше неизвестных имен, чем известных. Кто помнит имя Гарриса? А между тем этого исследователя с большим уважением много раз упоминает в своих трудах Фарадей. Ста лет не прошло, а Гаррис забыт. Забыт, думается, бесповоротно. История подобна промывательной машине: поток воды уносит за собой песок, кусочки породы… Имена, даты — все уходит в океан забвения, даже факты. На дне сита остаются лишь редчайшие крупицы золота — достижения первостепенной важности, события, связаные с основными этапами истории человечества. И таких маленьких людей, как мы с вами, Владимир Сергеевич, должна в их работе поддерживать мысль, что, возможно, и мы своими малыми делами помогаем общему прогрессу…. Позвольте, — прервал сам себя Ронин. — У меня есть для вас нечто посущественнее добрых слов.
Он спрыгнул с письменного стола, ринулся к столику у кровати и вытащил из верхнего ящика, предназначенного для хранения предметов утреннего туалета, несколько листов отличной чертежной бумаги. На этих листах плохо отточенным карандашом было нарисовано нечто подобное граммофонным трубам, а вокруг извивались неровные строки формул.
— Мы с вами говорили однажды о выводе энергии, — пояснил Ронин. — Я вывел тут основные расчетные формулы для волноводного трансформатора.
Веснин погрузился в изучение расчетов.
— Ну как, подойдет? — поинтересовался Ронин.
— Большое вам спасибо, Арнольд Исидорович! Я это перепишу и верну вам. Постараюсь оплатить вам эту замечательную работу.
— Что вы, — покраснел Ронин, — какой между нами может быть разговор о деньгах! Но на завод к вам, Владимир Сергеевич, я пойти не могу. Я очень занят, у меня бездна работы, которую надо сделать… Не сердитесь на меня…
Простившись с Рониным, Веснин решил пойти к Оленину. Он все еще помнил влюбленный взгляд, каким Оленин проводил Мочалова, когда тот выходил из лаборатории, резко отчитав его. Веснин помнил Оленина, повествующего со слезами на глазах у песчаного карьера о разрубленных на куски волноводах, сооруженных покойным Мочаловым. С невольной улыбкой вспоминал Веснин также и о том, как Оленин клеймил «низкое усердие рабской души» Студенецкого и как затем они с Угаровым на кухне у Оленина обсуждали под жужжанье примуса проблемы техники сантиметровых волн.
И на этот раз Веснин застал Оленина при исполнении родительских обязанностей. Оказалось, что Ия Юльевна находится на заседании фольклорной секции, а очередная домработница, подобно своей предшественнице, не предупредив хозяев, расторгла трудовой договор и поступила на завод.
— Признаться, я этому очень рад, — говорил Оленин Веснину. — Еще одна девушка получит хорошую квалификацию, а мы немножко отдохнем от постороннего человека.
В честь прихода гостя Оленин стал немедленно укладывать детей.