— А мама уже заканчивает диссертацию, — объявил Руслан и нырнул под одеяло.
— Жаканчивает дишшейтачию, — подтвердила Людмила и спрятала голову под подушку.
— Дикция, как у профессора Вонского, не правда ли? — просиял Оленин, питавший явное пристрастие к дочке.
Разделавшись с детьми, Оленин пригласил Веснина в комнату при кухне. Здесь по стенам были развешаны портреты Александра Блока, начиная с того, где будущий поэт в трехлетнем возрасте, одетый в кружевное платьице, обнимает свою мать, и кончая страшной посмертной фотографией.
Оленин протянул Веснину первое издание поэмы Блока Двенадцать с устрашающими иллюстрациями Анненкова.
— Олег Леонидович, я пришел поговорить с вами о деле, — сказал Веснин, закрыв книгу, на которую едва взглянул. — У нас на заводе организовано конструкторское бюро. Мы будем заниматься магнетронными генераторами сантиметровых волн.
Оленин порывисто вскочил со стула, достал из книжного шкафа школьную, разграфленную в клеточку тетрадь.
— Хотите взглянуть? — Он перелистал тетрадь и по казал Веснину Чертеж.
Пока Веснин перелистывал тетрадку, Оленин говорил ему:
— Александр Васильевич Мочалов верил, что мы, работавшие с ним, будем продолжать дело, которому он отдал жизнь. Вот почему и мне и моей жене, нам обоим, так горько, что я от этого дела отошел. Я веду в Педагогическом институте лабораторию по общей физике, учу будущих учителей средней школы обращению с простейшими физическими приборами. Но когда урвешь свободную минуту, так и тянет к магнетрону. Даже во сне я часто вижу Мочалова… Ощущение такое, словно должен и не заплатил. Александр Васильевич наметил обширную программу, но мне не довелось завершить. Я теперь начал постепенно приводить в порядок свои старые лабораторные дневники. Возможно, потомству пригодится, говорит Ия Юльевна.
Веснин; знакомясь с этими дневниками, вспоминал свои диски и подковки, подковки и диски, которые он рисовал год назад, в поезде по дороге из Севастополя в Ленинград.
«Как далеко вперед продвинулось теперь наше дело!» — думал Веснин, рассматривая чертеж вращающегося электронного колеса со спицами, знакомого ему по его собственным старым тетрадям.
— Если я не ошибаюсь, вы кандидат технических наук?
— О, пусть вас это не смущает! — смутился Оленин. — Я пошел бы к вам даже на должность техника, уже не говоря о младшем научном сотруднике. Завкафедрой Мстислав Львович Рокотов обещает представить меня к званию доцента, но я готов хоть сию минуту все это оставить. Жена будет довольна. После разговора с вами я не могу без стыда думать о том, как сам я спасовал перед трудностями, поспешил укрыться от житейских бурь в тихой гавани Педагогического института.
Беспокойная должность
Позади стекольного цеха, на участке, где совсем недавно была волейбольная площадка, заканчивалось строительство нового большого корпуса. Веснин не ожидал, что по приказу директора завода Жукова лучшие комнаты этой новостройки — половина второго этажа — будут отведены для нового конструкторского бюро по магнетронам — КБ № 217. В новый корпус переезжал также и химический отдел лаборатории. Профессор Петр Андреевич Болтов должен был стать соседом Веснина по этажу. Они оба ходили почти каждый день смотреть, как подвигаются отделочные работы.
— Трудно теперь вообразить, — сказал как-то Веснин Болтову, — что еще прошлым летом я здесь гасил мяч у сетки.
— А я, — улыбнулся Болтов, — вскапывал здесь землю под картофель, и, представьте, тоже не очень давно.
И Болтов рассказал Веснину, как в 1920 году дядя Коля Мазурин, который был тогда старшим дворником завода, пришел к Студенецкому с просьбой разрешить рабочим сажать картошку на заводском дворе: «На четвертушке хлеба не проживешь…» «К сожалению, из старых ружейных гильз не вырастают корнеплоды», — ответил в своем обычном стиле Константин Иванович.
— Иного посадочного материала у нас в то время действительно не было, — продолжал Болтов. — Можно было бы написать роман о том, как нам удалось засадить огород. Тем летом многие из нас говорили: «Я не знал, что цветущий картофель так красив», «Когда голод кончится, будем сажать картофель просто так, для красоты». Да, этот картофель нас тогда поддержал, — вздохнул Болтов. — Жаль, что нельзя прибить на этом нашем новом корпусе мемориальную доску, посвященную картофелю, который мы здесь сажали.
Ящики с оборудованием для нового КБ уже прибывали на заводской склад. Трещали доски упаковки, поддетые ломами такелажников. И лоснящиеся от слоя предохранительной смазки станки постепенно заполняли просторные помещения нового корпуса.