— Отчего не посмотреть! Я ведь еще с Лодыгиным Александром Николаевичем работал. За границей с ним большие заводы монтировали… Конечно, и тут на заводе — грех пожаловаться — должность занимаю почётную, работа интересная, ездишь по всей стране. Но, с другой стороны, супруга моя, Анна Кузьминична, тоже отчасти права: «Куда, говорит, тебе по командировкам уже таскаться? Поездил на своем веку — и людей повидал, и себя показал. Пора на покой. Ты, говорит, не гляди, что усы у тебя еще топорщатся…» Женщины, Владимир Сергеевич, скажу я вам по опыту, мертвого уговорят. «Нам бы, говорит, домик маленький в пригороде купить, там внучат растить будем… Деревянный, говорит, теплее». Но я этого не разделяю: каменный будет основательнее. Домик мы с ней уже давно присматриваем, это тоже, скажу вам, дело, но, Владимир Сергеевич, лично я этого дела не любитель. Расчету нет мне, Владимир Сергеевич, на пенсию выходить, покуда усы еще действительно топорщатся…
— Давайте к нам начальником мастерских, Илья Федорович, — перебил старика Веснин.
И те самые мастера, которые не желали идти к Веснину, охотно согласились работать под началом Ильи Федоровича Мухартова.
Бригаду монтеров возглавил Саня Соркин.
Весь штат КБ, за исключением Мухартова и Оленина, состоял из молодых людей, в возрасте до двадцати трех лет.
Эти веселые и непоседливые ребята брались за дело с энтузиазмом, работали бескорыстно, самоотверженно, со всем пылом юности. Но они были слишком резвы для тех должностей, какие здесь занимали.
С утра и до конца рабочего дня у них непрестанно возникали проблемы, казавшиеся им самим весьма глубокими и к тому же значительно более важными, чем те однообразные обязанности, которые им следовало, не отвлекаясь, выполнять.
Период установления порядка
Едва Веснин появлялся в КБ, как все его молодые сотрудники устремлялись к нему со своими наивными вопросами и предложениями, которые им самим, конечно, казались неотложными, важными, решающими. Когда Веснин входил к себе в кабинет, они врывались туда, окружали письменный стол, говорили все разом, перебивая друг друга. Если он шел по двору, его сопровождала свита юных сотрудников, которые полагали, что они еще недостаточно подробно обсудили со своим начальником порученную им работу и что именно сейчас, в эту минуту, тут, на заводском дворе, решается судьба всего КБ-217. Эти стихийные производственные совещания иногда занимали и весь обеденный перерыв. Так и не дойдя до заводской столовой, Веснин опускался на скамью у фонтана, где охлаждалась отработанная вода из цехов.
Меньше года назад у этого же фонтана, на этой же скамье сидел маленький, крепкий, румяный старик и, глядя на Веснина своими ясными, светлыми глазами, говорил с ним о синей тетради, о Сыркине-Буркине, убеждал его упражнять свои способности, работать всю жизнь в однажды принятом направлении, со всей добросовестностью… Много произошло на заводе перемен, а фонтан все еще носил неофициальное прозвище «Большой Студенецкий». Впрочем, иногда его именовали «бывший Большой Студенецкий».
Веснин, давая своим теперешним солидным тоном нескончаемые разъяснения и указания, думал о том, что если бы ему пришлось руководить не маленьким КБ, а заводом, то, верно, у него лопнула бы голова.
«Молодой человек, — говорил Веснину Болтов, — установившийся беспорядок легче вытерпеть, чем период установления порядка».
Однажды, когда Веснин и его неугомонные сотрудники шли мимо фонтана, им повстречался Муравейский.
— Приветствую вас, Вольдемар! — произнес Михаил Григорьевич. — У вас в КБ, я вижу, неправильно разрешена транспортная проблема: подчиненные ездят на вас, вместо того чтобы вы ездили на них.
— А вы, Миша, думаете — это так просто: запряг и поехал…
— Совершенно верно, Володя! Держи вожжи ровно да погоняй! Причем основное — это не дергать, не задергивать, а то шарахнутся и понесут.
«Да, основное — это не дергать, не задергивать сотрудников, — размышлял Веснин. — Надо планомерно, исподволь наладить ровную, ритмичную работу КБ».
Эти рассуждения Веснина были, совершенно правильны, но, увы, в его практической деятельности все получалось наоборот. Он хватался то за одно дело, то за другое; упуская существенное, он распылял свое внимание и силы на мелочи.
Однажды увидев, что отдельные строки в дневнике Федора Непомнящих написаны карандашом, Веснин не только заставил студента переписать весь дневник, но еще обратился по этому поводу с речью ко всему коллективу: