— Первый многорезонаторный магнетрон был по строен академиком Беневоленским, — авторитетно заявил беленький, розовощекий, миловидный, как девочка, молоденький лейтенантик, раскуривая трубку. — Но дело у него долго не ладилось, — продолжал он, затянувшись и вы пустив дым. — Прибор плохо работал, Беневоленский никак не мог взять один интеграл. Как раз в это время прибывает из Одесского института на дипломную практику такой шустренький студент-одессит, из этих, так сказать, типичных одесситов, с одухотворенно жестикулирующими руками и темпераментным носом. «Моя фамилия Ронин, — говорит этот адепт спекулятивной мысли. — Могу, говорит, взять этот интеграл». И сразу пишет подробное решение. Потом, когда спокойненько, не торопясь, во всем этом разобрались, решение оказалось неверным. Но тогда… — лейтенантик снова затянулся, откашлялся, сплюнул и продолжал, — тогда Беневоленскому, при разборе этого неверного решения, пришла в голову совершенно новая конструктивная идея. Он все сразу уладил в магнетроне, и прибор принял свою современную форму.
— Но ведь была же, говорят, авторская заявка Ронина на многорезонаторный магнетрон, — возразил капитан.
— Да нет же, говорю я вам! — воскликнул белокурый лейтенант, положив на стол трубку. — Слух об этой якобы существовавшей ронинской заявке пустил академик Волков в пику Беневоленскому, которому он завидует.
— А я слыхал, — произнес до того молчавший второй лейтенант, — что никакого Ронина не существовало вовсе, что Ронин — это на самом деле псевдоним одного творческого содружества, имя собирательное, вроде Козьмы Пруткова или, например, Кукрыниксы. Говорят, что все статьи, подписанные этим именем, принадлежат перу видного специалиста профессора Рокотова, а его соавтор — это некий инженер Оленин. Они взяли первый слог одной фамилии и прибавили к нему последний слог второй фамилии. Вот и получилось у них Ронин.
— Технический фольклор, — справившись наконец со своей трубкой и даже пустив кольцо дыма, изрек хорошенький лейтенант.
Мы не хотим расстаться с нашими героями
Великому физиологу Ивану Петровичу Павлову было за пятьдесят, когда он приступил к своим замечательным работам по исследованию высшей нервной деятельности. В пятьдесят семь лет Сервантес еще не написал Дон-Кихота.
Увы! Многие из тех, о ком здесь говорится, погибли, не дожив и до тридцатилетнего возраста. Одни пали смертью храбрых на фронтах Великой Отечественной войны, других в те годы смерть настигла на трудовом посту.
Осенью 1944 года, когда близился десятилетний юбилей КБ-217, в заводской многотиражке было опубликовано обращение ко всем, кто принимал участие в создании первых магнетронных генераторов для радиолокационных установок:
… Возможно, у тебя был друг, который пал в бою. Поделись воспоминаниями о нем. Может быть, ты сам участвовал в сражениях, где применялась радиолокация. Расскажи об этом. А может быть, ты работал под непрерывной бомбежкой и артиллерийским обстрелом в нетопленном цеху… Обо всем, что волнует тебя, расскажи…
В тот год еще шла война, еще велись жестокие сражения, и почти ежедневно мы узнавали о новых подвигах, о новых жертвах. И мы с особой обостренностью ощущали, что жизнь, прошедшая в бою и в труде, не исчезает бесследно, подобно снежинке, упавшей в солнечный день на теплую ладонь.
В ноябре 1941 года Гриша Левенец все подшучивал над Игорем Капраловым, утверждая, что Игорю не хватит собственных жировых запасов организма до конца войны, потому что Игорь маленький и худенький.
— Я ж от яка велыка дытына! Покы буду сохнуть, фашисты сдохнуть.
Левенец погиб от дистрофии в марте 1942 года, не дожив до прорыва ленинградской блокады. Но один из типов магнетрона, в котором узкие щелевые резонаторы анода расходятся подобно лучам солнца, по радиусу от круглого отверстия, предназначенного для катода, так и вошел в литературу, в науку под именем Восходящее солнце. Это название предложил Левенец, когда еще был практикантом. Слово «солнце» Левенец выговаривал по-украински: «соньцэ»…
В апреле 1942 года, во время артиллерийского обстрела Ленинграда, был поврежден лабораторный корпус нашего завода. Нина Филипповна Степанова находилась в здании, и ее ранило осколками. Когда ее перевязали, она пришла в себя и попросила пить. Первое, что попало под руку — фарфоровый тигель, — мы наполнили водой.