— О, не беспокойтесь! — отвечал за Веснина Муравейский. — Мы из одного города, с одного завода, приехали по одному и тому же делу, и, уж конечно, я не оставлю приятеля на улице. У меня, благодаря вашим заботам, роскошный номер, и я смогу в той же гостинице устроить Веснина не хуже.
— Роскошный номер?
Секретарь на мгновенье отвела глаза от бумаг:
— Но я ведь дала вам лишь записку с просьбой предоставить место в общежитии…
— Остальное я устроил сам. Вы отнюдь не превысили власти по отношению к директору гостиницы. Все устроилось само собой через регистратуру. — И, склонив свою голову с идеальным пробором, Муравейский глубоким баритоном негромко спросил: — Вы разрешите конверт?
Она заглянула в ящик, вынула конверт и протянула Муравейскому:
— Пожалуйста.
Муравейский сам не знал, для чего именно он спросил конверт. Просто ему понравились искристые, пушистые волосы секретаря, ее глаза, немного изможденное лицо, и ему не хотелось уходить от стола. Получив конверт, Муравейский тут же определил его назначение.
Он вынул из бумажника один из двух билетов на концерт, вложил билет в конверт, тщательно заклеил, надписал: Вам лично, совершенно секретно — и положил конверт на стол перед секретарем. Затем, скромно потупив взор, Михаил Григорьевич отошел к Веснину:
— Маэстро, запишите номер вашего будущего телефона в ваших апартаментах.
— Но как же вы, Миша, заранее это знаете?
— Очень просто, дитя. Я получил в гостинице двойной номер. Со свойственной мне гуманностью, я предлагаю вам въехать на свободную половину. Найти место в московских гостиницах не так-то просто.
Веснин записал адрес и номер телефона.
— Ваша очередь, товарищ Веснин, — сказала секретарь.
Муравейский тотчас встал и направился к кабинету. Пропустив Михаила Григорьевича вперед, Веснин вошел за ним. Муравейский ступил на толстый ковер и твердым шагом проследовал к столу, за которым сидел Дубов.
Происхождение из мещан
Лев Дмитриевич Дубов родился в 1898 году в Рязани, в семье кассира Московско-Рязанской железной дороги Дмитрия Антоновича Дубова. Мальчика нарекли Львом в честь Льва Николаевича Толстого, ибо кассир был убежденным толстовцем. Его молоденькая жена придерживалась иных взглядов. Деятельная, энергичная, она вышла замуж за пожилого кассира только потому, что он работал на государственной службе, носил мундир с ясными пуговицами и был хотя и мелким, но все же чиновником.
В первый год замужества Мария Ивановна Дубова пыталась уговорить супруга добиться повышения в чине и должности за усердную службу. Дмитрий Антонович возражал. Он говорил ей, что трудом праведным не наживешь палат каменных, а неправедным путем он не пойдет. Мария Ивановна убедилась, что спорить с мужем бесполезно. И все ее честолюбивые мечты сосредоточились на первенце Левушке.
По дореволюционным законам человек самого низкого сословия, если он кончил высшее учебное заведение, получал звание потомственного гражданина. Потомственный гражданин, если он успешно служил на государственной службе, мог дослужиться до личного и даже потомственного дворянства. Мария Ивановна решила дать сыну высшее образование, чего бы это ни стоило.
Но когда мальчик достиг школьного возраста, отец-толстовец изрек, что прежде всего следует учить ребенка быть человеком, Человеком с большой буквы, то есть человеком в полном смысле этого слева. Все же остальное — это суета сует и всяческая суета. Высказавшись далее на тему о том, как науки, в конечном итоге, ведут к заблуждениям, Дмитрий Антонович избрал в качестве наглядного примера к этому своему положению личность директора местной гимназии.
— Малого надо избавить от солдатчины, — возражала Мария Ивановна.
Дети мещан, как и крестьянские дети, «подлежали солдатчине». Солдатская служба в царской армии особых радостей не сулила.
— Не допущу, чтобы наш сын в денщики к пьянчужке офицеру попал, зуботычины от фельдфебеля получал, за штофом бегал да выгребные ямы в казармах чистил! — наступала она на мужа.
Хотя Дмитрий Антонович и был сторонником теории, которая превыше всего ставила смирение и непротивление, сам он имел характер гордый и по независимости характера немало претерпел из-за своей принадлежности к низкому мещанскому званию.
На этот раз доводы жены показались Дмитрию Антоновичу достаточно вескими. Он пришел к выводу, что его сын сможет совершенствовать себя как человека и в дворянском сословии, ибо сие зависит не от сословия, а от личности. Сам Лев Николаевич Толстой был не только дворянином, но даже графом, что не помешало ему ходить босиком, а в свободное от других занятий время пахать и фотографироваться для синематографа с топором в руках за рубкой дров. Дмитрий Антонович не стал более спорить с женой на тему о воспитании. Но устроить сына в гимназию Марии Ивановне не удалось. Директору гимназии были хорошо известны взгляды кассира железной дороги на науку и ее представителей, обитающих в городе Рязани.