Константин Иванович счел нужным поговорить с Дубовым, как с членом заводского партийного комитета, о неправильном решении в отношении старого, заслуженного специалиста.
Под конец разговора Студенецкий разгорячился:
— Старых специалистов надо беречь и ценить, молодой человек! Нас не так уже много осталось. Афанасий Афанасьевич работал на заводе еще до революции. Он честно продолжал работать здесь с первых лет советской власти. Я читаю газеты и слежу за всеми новыми веяниями в нашей советской политике. Мы, специалисты старой школы, получили большое удовлетворение, изучив материалы апрельского Пленума ЦК текущего 1928 года. Там говорится о бережном отношении к старым специалистам, верно служащим советской власти. Требование уволить Окаемова и отдать его под суд — это, простите меня, типичный случай рецидива спецеедства.
— Вы, Константин Иванович, можете теперь быть совершенно спокойны, — возразил Дубов: — ваша совесть абсолютно чиста. Вы сделали мне очень сильное представление о якобы противозаконной и несправедливой отставке Окаемова, и, как мне кажется, больше к вашим словам добавить уже нечего. Я думаю, что и сам Афанасий Афанасьевич, когда вы его проинформируете о ходе наших с вами переговоров, будет морально удовлетворен. Спецеедство! Какая ободряющая формулировка!
Константин Иванович мог бы подать от своего имени письменное заявление относительно Окаемова в партком, в наркомат. Константин Иванович этого не сделал. Константин Иванович к тому времени уже так хорошо сработался с недавно поступившим на завод инженером Цветовским, что мог теперь в той части своей личной деятельности, которая касалась цеха генераторных ламп, легко обойтись без своего испытанного, многолетнего соратника. «В сущности, и завод ничего от ухода Окаемова не терял, — решил Студенецкий, — не стоит дальше углубляться в это дело».
Студенецкий полагал, что завод также не потерял бы ничего и производство не потерпело бы существенного ущерба, если бы и товарищ Дубов переменил место и род своей деятельности. А потому после увольнения инженера Окаемова Константин Иванович всюду, где считал это полезным, говорил о Дубове с восхищением:
— Ему у нас тесно! Правда, товарищ Дубов хотя и не имеет специального образования, но… большому кораблю — большое плавание. Наш дорогой Лев Дмитриевич вполне мог бы самостоятельно вести любой другой завод, необязательно даже электротехнического профиля, он достойно проявил бы себя и на периферии, и в Арктике, да и везде, Где нужна энергия, смелость, упорство, преданность.
Хотя в тех кругах, где Дубова знали, где он был на учете, голос Студенецкого и не имел решающего значения, все же эти высказывания Константина Ивановича оказали некоторое влияние на дальнейшую судьбу Дубова.
В 1931 году Дубова перевели с Ленинградского электровакуумного завода, но не на периферию, не в Арктику, а в Трест электрослаботочной промышленности, на должность заместителя управляющего трестом. Затем Дубов был в ряде длительных заграничных командировок, на заводах Европы и США. В 1934 году Дубов был назначен управляющим трестом. Обстоятельства сложились так, что первый документ, подписанный новым управляющим, был приказ о назначении Александра Васильевича Мочалова председателем научно-технического совета треста. Константин Иванович Студенецкий вследствие этого назначения был от должности председателя НТС освобожден.
После преобразования треста в Главное управление электрослаботочной промышленности Дубов был утвержден начальником этого главка.
Начальник главного управления
Узнав фамилию главного конструктора КБ-217, его имя, возраст и то, что он родом из Киева, Дубов с интересом дожидался предстоящей встречи. Было любопытно вновь увидеть своего бывшего подшефного радиолюбителя Володю Веснина.