Громче всех аплодировала отцу Наташа, и только теперь Веснин, подумав о том, что она слышала все его речи, ужаснулся, представив себе, какое у нее могло создаться впечатление о нем. Ему стало до того стыдно, что он чуть не заплакал. Он почувствовал настоятельную необходимость объясниться с Наташей, сознаться ей, что говорит весь вечер глупости, что не следовало ему пробовать столько сортов вина. Опустив голову, он долго обдумывал фразу, с которой начнет разговор.
— Откровение о вине, — начал он, — иначе не могу назвать впечатление, которое вынес из знакомства с погребами вашего батюшки. Практика приводит к искусству на научной основе создавать вина высоких качеств…
Кленский предложил Веснину пойти вместе посмотреть, как танцует молодежь.
Волков тоже пошел к танцующим. Он обнял свою дочь и легко, красиво повел ее в вальсе.
Кленский, почтительно склонившись, пригласил хозяйку. Грузная, статная и величественная дама, мать Наташи, снисходительно улыбаясь, опустила свою пухлую руку на плечо Кленского.
«А моя мама моложе, красивее», — подумал Веснин.
У рояля сидел худощавый сутулый молодой человек с темной бородкой — брат Наташи, Алексей Георгиевич.
Георгий Арсентьевич, оставив свою дочь, беседовал с маленькой благообразной старушкой.
Через всю комнату, ловко обходя танцующих, к Наташе направился спортивного вида молодой человек со значком альпиниста первого разряда в петлице пиджака. Шаркнув ногой, он поздоровался, подал Наташе руку. Выждав такт, они вошли в круг танцующих. Молодой человек танцевал очень усердно, и на его мускулистых икрах топорщилась идеально заглаженная складка немного узковатых брюк.
— Таля, пригласи барышню! — услыхал Веснин веселый голос Георгия Арсентьевича.
Наташа, улыбнувшись альпинисту, подошла к Веснину.
— Танцевать вовсе не обязательно — сказала она, — если вы не хотите.
— Хотеть-то я хочу, да не умею, — ответил Веснин. — Во времена моей юности, когда я учился в институте, существовала теория, что пролетариату танцы не нужны. Пускай наши классовые враги танцуют…
Косынка, прикрывавшая плечи Наташи, была сколота маленькой золотистой мушкой.
— Да, это тот самый, металлизированный Костей организм, — сказала Наташа. — Единственный и неповторенный экземпляр. Эту мушку Костя подарил нам обеим — мне и Вале. Мы разыграли ее по жребию.
И только теперь, когда Наташа упомянула о своей подруге, Веснин снова вспомнил о Вале:
«Она, должно быть, ждет меня, — думал он, глядя на золотистую мушку, приколотую к косынке Наташи, — бессовестный я, бессовестный!»
Но уходить от Волковых ему уже не хотелось.
— Помните, — щебетала Наташа, — помните то комсомольское собрание, когда Саня Соркин так яростно бил себя кулаком в грудь: «Пусть Веснин объяснит нам, — кричал он, — кому из сотрудников бригады промышленной электроники нужны были эти вакуумные установки, какому цеху на заводе могли понадобиться эти гигантские магниты, которые их возлюбленный начальник Муравейский с такой энергией заставил строить в ремонтной мастерской главного механика? Какого рода научные эксперименты и кто проводил их с помощью, при помощи или с участием этого дорогостоящего оборудования? Что, кроме металлизированной мухи, было реально сделано посредством вакуумной схемы Веснина?» Мы с Костей переписываемся, — тронув пальцем мушку на косынке, заметила Наташа. — Он теперь считает, что все это случилось к лучшему. Если бы Студенецкий не выставил его из лаборатории, он сам от вас никогда не ушел бы, так и остался бы на заводе. А сейчас он очень доволен своей лётной школой, учится усердно. Роговы мне тоже изредка пишут. Они утверждают, что Костя — прирожденный пилот. Любаша и Вале писала недавно.
Веснина испугало, что Наташа снова упомянула о Вале. «Может быть, Валя звонила сюда, может быть, справлялась о нем? И теперь она обижена… Возможно, Наташа неспроста говорит сейчас о Вале». Он поспешил переменить тему беседы:
— Я слыхал, что вы решили ехать в Омск. Вы правильно выбрали, Наташа. Сварочные прерыватели — дело новое, нужное. Помните, как мы с вами тогда, на заводе, взялись переделать прерыватель?
«Могу ли я забыть?» — думала Наташа.
— Помните, — продолжал Веснин, — там, за окнами цеха, начинались огороды, гряды с капустой… И вы говорили, что капуста точно из голубой жести.