Дождавшись антракта, Михаил Григорьевич покинул зал. Ему было ясно, что к Дубову не пробиться. От свидания с начальником планового отдела главка товарищем Тимофеевым Муравейский ничего хорошего для себя не предвидел.
Неожиданная встреча с Валей дала новое направление творческой фантазии Михаила Григорьевича.
«Сейчас не так еще поздно, — решил он. — Было бы вполне уместно вместе с Валей позвонить Наташе Волковой; возможно, даже навестить ее. А там, глядишь, и поужинаешь с академиком Волковым и установишь с ним, как говорится, интимный контакт».
Убедившись, что Веснина нет в номере, Муравейский заворковал:
— Маэстро не заставит себя долго ждать, вот-вот появится. У него в Москве знакомых нет, куда же мог бы он деться? Разве что заглянул к Наташе Волковой! Интересно было бы позвонить ей, чтобы проверить эту гипотезу.
— Звонить Волковым в такое время неудобно, — возразила Валя. — Они живут за городом, телефон стоит у Георгия Арсеньевича на столе в кабинете.
— Но ведь не каждый день в Москву приезжают друзья Наташи из Ленинграда, — настаивал Муравейский. — Может быть, сегодня мы все-таки обеспокоим этот священный настольный телефон?
— Вы можете поступать, как вам угодно, — сказала Валя, когда Муравейский взял трубку. — Но меня прошу не впутывать.
Муравейский положил руку на рычаг телефонного аппарата, затем снова снял руку и улыбнулся:
— Я собираюсь звонить не Волковым, а в ресторан. Надеюсь, вы не откажетесь со мною поужинать? А тем временем и Володя придет.
Валя сняла шляпу и села.
Муравейский включил настольную лампу, погасил верхний свет.
«А ей очень идет освещение снизу, — удивился Муравейский. — Как это мы ее раньше не заметили?»
— Валя, — томно произнес он, — подарите мне на память одну бусину из вашего ожерелья. Валя, я задумал одну вещь. Я загадал на вашу бусину. Я суеверен, как Пушкин. Дайте мне бусину, от этого многое в моей жизни может измениться.
Валя не успела возразить, потому что был принесен ужин.
Насытившись, Михаил Григорьевич откинулся на спинку кресла и вздохнул:
— А вы скупая, Валя! Да, вы недобрая, скупая. Помните, Валя, как жарким летом в прекрасном саду нашего прекрасного завода я просил вас: «Дайте, подарите хоть одну бусину». Помните, как в серый осенний день я молил вас: «Дайте бусину на счастье, мы уезжаем на Урал». Впрочем, может быть, я этого и не говорил тогда, но я это подразумевал: «Дайте, дайте одну-единую, у вас их останется тридцать семь…»
— Мне, пожалуй, пора, — сказала Валя.
— Это зависит от точки зрения, — возразил Муравейский, придвигая свой стул поближе к Валиному. — Душевная сила или добродетель свободного человека одинаково усматривает как избежание опасностей, так и преодоление их, как сказал Бенедикт Спиноза… Чудесные янтари! — продолжал Муравейский. — А вот этот… — он дотронулся до бусины, — этот даже с каким-то мезозойским жуком или божьей коровкой.
— Благодарю вас за ужин, — отстраняясь, молвила Валя. — Мне надо идти.
— Если верить тому же Спинозе, — показал свои прекрасные зубы Муравейский, — то бегство вовремя должно приписать такому же мужеству свободного человека, как и битву; иными словами, человек свободный выбирает бегство с тем же мужеством или присутствием духа, как и сражение.
Валя встала и быстро надела шляпу. Муравейский вскочил и снял с вешалки ее пальто:
— Валя, я умоляю вас, дайте мне одну бусину на прощанье! Я загадал на вашу бусину. Дайте на счастье!
Он держал пальто, собираясь подать его, но не подавал.
— Валя, дайте бусину… Пушкину была предсказана смерть от белого человека, и Дантес был блондин… Дайте бусину! Пожалейте потомка тех, кто ходом истории был сметен с лица земли в эпоху войн и революций!
Валя сняла ожерелье и стала отвязывать нитку от замочка. Она решила дать Муравейскому бусину и уйти. В номер постучались, и голос за дверью произнес:
— Одиннадцать часов.
— Что, это значит? — спросила Валя.
— У нас считают, — печально произнес Муравейский, — что пуритане создали высокую мораль. Пуританские правила особенно культивируются в гостиницах. Посетителям не разрешается оставаться в номерах у жильцов после одиннадцати вечера, особенно посетителям другого пола.
Насладившись произведенным впечатлением, Муравейский продолжал:
— Печатный экземпляр правил лежит как раз передо мной. Здесь сказано: Лица, нарушающие правила, подлежат: проживающие в гостинице — выселению, а посетители — направлению в органы милиции.