Из главка Муравейский пошел на вокзал и купил билет на ближайший поезд. Уже сидя в вагоне, он вспомнил о Валиных янтарях.
«Отдам при случае», — решил он.
Вначале Михаилу Григорьевичу пришла было мысль написать Вале, но эта мысль была отвергнута: он не любил оставлять о себе память в виде документальных данных. А письмо за подписью — тот же документ.
Вернувшись на завод, Муравейский в ответ на вопросы об успехе поездки предпочитал рассказывать не о своих делах, а о делах Веснина. В качестве последней сенсации он преподносил тот факт, что начальник главка, оказывается, знает Веснина с детства и потому тайно ему покровительствует.
— Если бы, предположим, вы или я полезли к Дубову со своими изобретениями, то он нас послал бы к ка кому-нибудь третьему или пятому помзамзаму, и на никогда бы не видать самого начальника главка в ясные очи Но Веснин захотел и попал.
Некоторые слушатели задавали вопрос:
— А разве Дубов не вызвал его сам?
На вопрос Муравейский отвечал вопросом же:
— А меня или вас он вызовет?
В разговорах Муравейского все чаще слышались жалобы на начальство, на судьбу.
— Мы люди маленькие, — стал он теперь повторять, — маленькие, незаметные…
Тем, кто хорошо знал Муравейского, казалось странным равнодушие, с которым он оставил свои проекты холодильников. После приезда из Москвы Муравейский, как говорят спортсмены, находился не в форме. Такой упадок духа он испытал, когда узнал, что его музыкальный приятель Старков, товаровед «Гастронома № 1», был вызван к следователю городской прокуратуры по вопросу о работах, связанных с оформлением и украшением витрины магазина.
Муравейского мучила мысль, что следователь может проявить интерес не только к общим вопросам художественного оформления этой витрины, но также и к отдельным техническим деталям.
Бесчисленные инкрустации, сделанные перочинным ножом на дубовой крышке письменного стола Михаила Григорьевича, казалось ему, ожили и нарочно складывались в устрашающие эмблемы — в кандалы, виселицы, топоры, плахи. Муравейский много раз просил своего заместителя по цеху ширпотреба художника Васю Светлицкого избрать иной материал для испытания степени отточенности лезвия складного ножичка, но Вася по-прежнему предпочитал мореный дуб.
И теперь, глядя на своего бывшего соратника по оформлению витрины «Гастронома № 1», Михаил Григорьевич не ощущал желания посвятить его во все подробности последних событий. Он предоставил Васе полную свободу в выборе рисунков для росписи игрушечной посуды и не вмешивался в его проекты наиболее художественно полноценного использования отходов фольги.
Своими переживаниями Муравейский мог бы поделиться с инженером-химиком Зинаидой Никитичной Заречной, которая по-прежнему бросала на него жалобные взгляды, встречаясь во время обеденных перерывов в заводском парке, но даже и в теперешнем своем состоянии духа Михаил Григорьевич не стремился к душевному общению с Азидой Никилиничной.
«Почему, будучи в Москве, я первым делом не занялся Наташей! Как мог я так оплошать!»
Правда, беседуя с Цветовским в гостинице «Балчуг», Михаил Григорьевич теоретически обосновал невозможность ранних браков при современном уровне культуры и техники. Но кто, кроме друга-жены, может понять человека, когда он находится в таком упадке духа?.. А тесть — предположим, академик, и тут же рядом глубоко интеллигентная дама — теща… Вся семья поддержала бы его… Да, кто в двадцать не умен, в тридцать не женат, в сорок не богат — век не человек. «Дурак, дурак! — бранил себя Михаил Григорьевич. — Нерасчетливый дурак! Всегда действую по первому порыву, не способен, как другие, выискивать во всем свою выгоду… Забыл о законах, которым подчиняется жизнь. Безрассудно увлекся холодильниками, не рассчитал, что куда выгоднее было бы отдать свои силы этому КБ Веснина. Но кто мог заранее предугадать, что полубредовые идеи черноморского моряка обернутся таким могучим делом?»
Страница из великого плана
Веснин спустился в вестибюль гостиницы. Академик Волков дожидался его у лестницы.
— Народный комиссар тяжелой промышленности Григорий Константинович Орджоникидзе читал вашу записку «О промышленных применениях электровакуумных приборов», которую вы представили Дубову, — сказал Волков. — Нарком успел также ознакомиться и со стенограммой вашего сегодняшнего доклада. И вот он пожелал с вами говорить.