— Но ведь это не помешает нам вести дальнейшую работу над магнетроном?
— Вам, поскольку вы вообще человек со странностями, возможно, и не помешает. Но на обычного, нормального человека неведение действует удручающе. То ли дело во Франции, например! Там каждый, представив заявку и уплатив полагающиеся пошлины, получает патент на изобретение.
— Ого! — воскликнул Веснин. — Но ведь тогда можно двадцать раз изобретать одно и то же и не знать, что Америка давно уже открыта и даже жители в ней есть. Ну, а кроме того, при такой системе можно чужие старые, забытые изобретения выдавать за новые свои.
— Если какое-либо изобретение окажется не новым, то тем, чьи интересы нарушены новым патентом, предоставляется право протестовать перед судом и требовать аннулирования патента.
— Если у этих потерпевших есть для этого силы и средства, — возразил Веснин.
— Жизнь есть борьба, и побеждают сильные.
— В том мире, где человек человеку волк.
— Володя, я прекрасно знаю, что в Советском Союзе человек человеку брат, не агитируйте меня, я уже взрослый, только не надо забывать того, что и Каин Авелю был родным братом.
С этими словами Михаил Григорьевич распахнул входную дверь, обернулся к Веснину и произнес:
— Прошу.
Веснин не ожидал, что процедура вручения заявки на изобретение произойдет так мгновенно: открылось окошко, протянулась рука дежурного регистратора Комподиза, щелкнул штемпель, который пробил на листах заявки дату поступления, и окошко захлопнулось.
Инженеры молча спустились по выщербленной мраморной лестнице и вышли на Невский проспект.
— Итак, Рубикон позади. Остается мелочь — взять Рим, — сказал Муравейский, взглянув на здание, где помещался Комитет по изобретательству.
Глава третья.
Страда
Лиловый негр
Термометр, висевший на одной из колонн лабораторного зала, показывал 28 градусов Цельсия. Прикосновение к железным подоконникам почти обжигало. Такое жаркое лето, как утверждал ленинградский старожил Костя Мухартов, стояло в Петербурге лишь в 1877 году.
Неделю назад Веснин отказался взять отпуск. И вовсе не потому, что он как южанин переносил жару легче своих товарищей. Будь завод в пекле ада, Веснин все равно не покинул бы его даже на одну неделю. Вне работы над магнетроном он уже не мог существовать. Это дело казалось ему сейчас смыслом, целью, оправданием всей его жизни. И чем меньше ему приходилось заниматься магнетроном, тем с большей страстью он отдавался этой работе в немногие свободные часы.
Установка срока службы, к которой студентки-практикантки Валентина и Наташа так неудачно рассчитали и сконструировали нагрузочные сопротивления, была давно налажена. Теперь в этой установке испытывались тиратроны с инертными газами, с сетками разных конструкций, из разных материалов. Тиратроны работали круглые сутки. Каждые сто часов Веснин снимал лампы с установки срока службы и ставил их в измерительную схему. Он хотел выявить разницу в поведении ламп с графитовыми и с никелевыми сетками.
В сегодняшних измерениях не обнаруживалось никакой закономерности. Это раздражало Веснина. Он ждал Муравейского, чтобы обсудить с ним результаты измерений.
Пользуясь тем, что начальник лаборатории Дымов был в отпуске, Муравейский являлся теперь на работу, когда ему это было удобно. Он числился старшим инженером. Из всех прав и обязанностей, входивших в понятие этой должности, Муравейский прежде всего воспользовался правом приходить и уходить, не перевешивая свой рабочий номер на табельной доске.
И сегодня он пришел, когда солнце уже не только успело высушить росу на лепестках широко раскрывшихся алых маков на клумбе против заводоуправления, но и порядком нагреть воду в графине, который уборщица каждое утро перед началом рабочего дня ставила на стол старшего инженера бригады.
Михаил Григорьевич пришел в палевой шелковой рубашке с короткими рукавами. Расстегнутый ворот обнажал загорелую докрасна шею и мохнатую грудь в прозрачной летней сетке. Пиджак из сиреневого коверкота был накинут на одно плечо.
Распорядившись переменить воду в графине, Муравейский бросился в свое кресло и схватил со стола лабораторную тетрадь Веснина. Он просмотрел столбцы цифр, не нашел в них никакой связи и стал обмахиваться тетрадкой, как веером.
— Освежите меня яблоками, подкрепите вином, ибо я изнемогаю от любви, — томно произнес он.
Практикантка Наташа, которую Муравейский так безжалостно изгнал из своей бригады, вошла в зал. Она направилась к Костиному верстаку.