Веснину хотелось рассказать Артюхову про свой давнишний разговор со Студенецким о паромасляных насосах, но он ничего не сказал. Счел, что и без того слишком много говорил сегодня.
Михаилу Осиповичу доставляло удовольствие наблюдать игру разнородных чувств на лице Веснина. Эти мгновенно сменяющие друг друга оттенки говорили о душе, еще не научившейся таить в себе ни единого побуждения, о творческой мысли, ждущей признания или опровержения, о свежести чувств, о человеке, еще не сложившемся, растущем…
Но Веснин по лицу Артюхова не мог прочитать ничего, потому что Михаил Осипович был сдержан, почти сух, а молодой инженер не был так опытен, как его собеседник, в угадывании того, что не сказано вслух.
Спокойствие прежде всего
Если попытаться рассказать все, о чем думал Артюхов, сидя около рабочего стола Веснина в лаборатории промышленной электроники, то слов получилось бы много и говорить пришлось бы долго. А между тем Михаил Осипович пробыл в лаборатории всего несколько минут…
Михаил Осипович Артюхов был участником гражданской войны и на завод попал с фронта, после тяжелого ранения. С путевкой от райкома он вошел в кабинет директора завода Константина Ивановича Студенецкого.
«Инвалид?.. Под Перекопом?.. Боевое Красное Знамя?» — Студенецкий собирался куда-то ехать и потому говорил с вошедшим не садясь, на ходу.
Фуражка с бархатным околышем, на которой поблескивали бронзовые молоточки, твердый воротничок, крахмальные манжеты с золотыми запонками — таким увидел впервые Артюхов Студенецкого.
Бегая от стола к телефону (аппарат тогда еще висел на стене и был единственным в кабинете), Студенецкий подписал Артюхову направление на работу в качестве заведующего складом готовой продукции.
Вскоре после поступления на завод Артюхов познакомился с заведующим химической лабораторией профессором Петром Андреевичем Болговым. Артюхов зашел в лабораторию, чтобы получить заявку на необходимое оборудование.
Петр Андреевич сидел перед ретортой с длинным изогнутым горлом и перегонял в колбу через маленький холодильник жидкость, запах которой не оставлял сомнения в ее химической формуле. Брюки Болтова были обтрепаны внизу, ноги обуты в грубые солдатские бутсы. Сам он до глаз зарос сизой щетиной.
Около колбы на лабораторном столе стояла мензурка. Когда Артюхов вошел, профессор Болтов опрокинул мензурку в рот, закашлялся. Поставив мензурку на стол, он отхлебнул несколько глотков из алюминиевой кружки, провел пальцем по усам и снова долил мензурку из колбы до деления «сто».
«Я зубр, — вызывающе ответил он на приветствие Артюхова. — Да, из племени вымирающих зубров, а пока живу — должен питаться зубровкой».
Болтов с достоинством откинул назад спутанные волосы и поднял мензурку:
«За лучшие времена, когда не останется таких, как я, о ком Данте сказал, что они на бога не восстали и ему не пребывали верны, небо их отринуло и ад не принял серный, не видя чести для себя в таких».
Артюхов к тому времени был уже членом бюро заводской партийной организации. Ему приходилось слышать и не такие высказывания от инженеров — бывших служащих фабриканта Разоренова.
Лучшие представители русской технической интеллигенции пошли в Октябре семнадцатого года вместе с рабочими. Многочисленны и разнообразны примеры их героической, беззаветной работы на благо первого в мире пролетарского государства.
Но много было инженеров и ученых, которые не по доброй воле стали служить советской власти. Одни не бежали из России потому, что не успели; другие — потому, что жаль было оставить обжитую квартиру, обстановку, библиотеку.
Эти люди были «внутренними эмигрантами». Они чуждались рабочих, боялись их, ненавидели все то новое, что принесла с собой революция. Вынужденные пойти на работу, они избегали производства, стремились отсидеться в управлениях, конторах. Это для них впервые был выброшен лозунг: «Специалисты, на производство!» В эти годы чудовищно распух аппарат, и впоследствии государству пришлось по всей стране специально заниматься сокращением штатов служащих. Были и такие инженеры, которые вместо работы предпочитали заниматься торговлей, спекуляцией.
Но специалистов из пролетарской среды еще не было. Налаживать разрушенное производство, создавать новые отрасли промышленности приходилось с этими так неохотно работающими людьми.