Кое-кто саботировал открыто, как, например, Болтов. Немногие, подобно Константину Ивановичу Студенецкому, объявили себя активными сторонниками советской власти. Но не каждому из таких активистов можно было до конца верить. В те годы возник термин — «попутчики».
Да, это были попутчики, и надо было много работать с ними, вести войну и в области идеологии и в области практической деятельности, для того чтобы они не соскочили с поезда, не бросили мины под колеса.
Пока Болтов, пересев к письменному столу, еще раз перечитывал уже, оказывается, давно им составленную заявку, Артюхов подошел к висевшей на веревках книжной полке. Ему показалось, что полка вот-вот рухнет. Но, тронув веревку, он убедился, что она еще вполне надежна. Артюхов стал читать заглавия на корешках книг: Менделеев Основы химии, Эфраим Полный курс неорганической химии, Ландольт-Бернштейн Таблицы физических и химических констант — два толстых тома. Следом за этими томами стояла тонкая книжица, на корешке которой было вытиснено: «П. А. Болтов». Артюхов взял эту книгу с полки и прочитал заглавие: Тайна техники фигурного катания на коньках. Раскрыв книжку, он увидел фотографию конькобежца с орлиным носом и длинными усами, в жокейской шапочке, в штанах гольф. Поза его с далеко откинутой назад ногой и поднятыми вверх руками напоминала позу Одетты в момент первой встречи с принцем в балете «Лебединое озеро». Грациозная непринужденность стройного конькобежца, его необычный наряд — все это было так далеко от внешности и позы профессора Болтова, склонившегося над своей заявкой, что Артюхов не сразу узнал его на этой фотографии. С интересом перелистав страницы спортивной книжечки, Артюхов увидал еще несколько фотографий длинноусого господина с пробором от лба до затылка, одетого в белоснежные брюки, обутого в щегольские белые полуботинки на пуговках. Господин этот был запечатлен то с теннисной ракеткой, то у румпеля яхты, то с рапирой в правой руке.
«Да, — сказал Болтов, вручая Артюхову заявку, — и я когда-то был «в стране отцов не из последних удальцов».
Артюхов закрыл книгу, снова водрузил ее на прежнее место, рядом с Таблицами физико-химических констант, и сел против Болтова.
«Я занимался легкой атлетикой, греблей, футболом, лаун-теннисом, фехтованием и борьбой, — продолжал Петр Андреевич, — я участвовал в морских парусных гонках в бурную погоду, много ездил на велосипеде, стрелял из пистолета и револьвера… — Он снова опустился на стул перед столом, на котором стояла колба с изогнутым горлом и мензуркой. — Разнообразные спортивные занятия, в особенности теннисом и стрельбой, помогли мне выработать в себе хладнокровие. И моим правилом в жизни стало: Спокойствие прежде всего…
Болтов снова наполнил мензурку, поднял ее, посмотрел на свет, понюхал и, взглянув на Артюхова, отставил в сторону.
«Я был свидетелем тому, — усмехнулся Болтов, — как на этом единственном в России электровакуумном заводе стали штамповать винтовочные патроны, я видел, как высококвалифицированные рабочие и некоторые инженеры занялись здесь, на заводе, производством кремневых зажигалок. Но я говорил себе: «Спокойствие дороже всего»… И вот теперь, наблюдая, как один «красный директор» сменяет другого, я повторяю себе правило, испытанное мною во всех спортивных соревнованиях: «Спокойствие, спокойствие — спокойствие прежде всего»…
Много сил, времени, внимания, много труда в те годы уделяла партийная организация завода тому, что тогда называлось «политико-воспитательной работой со специалистами старой школы». Когда Артюхова просили поделиться опытом подобной работы, он отвечал:
«Товарищи, основное — это уважение к человеку».
Быть может, если бы не такт Артюхова, не его терпимость к особенностям характера других людей, судьба профессора Болтова была бы иной. Возможно, Петр Андреевич Болтов не был бы оставлен руководителем химической лаборатории крупнейшего в Советском Союзе завода электровакуумной промышленности.
В начале первой пятилетки руководимая Петром Андреевичем химическая лаборатория стала одной из лучших заводских лабораторий Ленинграда.
Впоследствии, когда Болтов издал свою известную книгу Курс технологии электровакуумных материалов, он подарил Артюхову экземпляр с надписью: «В память о нашей первой встрече, о зубрах и траве зубровке».
В ответ он получил том Ленина Материализм и эмпириокритицизм с надписью, сделанной Артюховым: «Спокойствие прежде всего».