Вечером Веснин зашел в теоретический отдел. Кузовкова уже не было там, а обе практикантки сидели за столом, вычисляя резонансную частоту колебательного контура, который предполагалось подключить к магнетрону, когда тот будет сделан.
Заглянув в тетрадь, которую ему показали девушки, Веснин увидел аккуратно нарисованную катушечку с конденсатором. От катушечки шли два проводничка; вдоль каждого летела стрелка с тщательно отделанным оперением, между стрелками — надпись: «К анодам магнетрона».
Рассматривая этот рисунок, Веснин почувствовал себя крайне неловко. Он вспомнил случай, когда он испытал подобное ощущение: мальчишкой он как-то попытался объяснить своим товарищам связь между сменой времен года и вращением Земли вокруг Солнца. Он стал рисовать эллипсы, и получилось, что в Северном полушарии лею бывает в то время, когда Земля находится в наибольшем удалении от Солнца. Это было вполне правильно, оставалось объяснить, что важен еще наклон земной поверхности по отношению к солнечным лучам. Но чем внимательнее были слушатели, тем все большее беспокойство охватывало Володю. Ему показалось, что он заврался, и тут он действительно стал нести околесицу: приводить примеры вроде того, что, мол, раскаленная сковорода сильнее шипит, если ее снять с огня.
Глядя на чистенький чертежик, над которым трудились девушки, в точности следуя его указаниям, Веснин чувствовал, что где-то наврал, в чем-то ошибся… Он не мог выразить свои опасения словами — так еще неясны, туманны были эти опасения.
Веснину было стыдно и досадно разочаровывать старательных девушек. Он попросил разрешения вырвать страничку с их чертежом из тетрадки, сказав, что на досуге он все это хорошенько обдумает. А на самом деле он боялся, что Кузовков увидит его жалкие расчеты и посмеется над чистеньким, убогим чертежом.
— Чертеж того, что предстоит делать, схема, — бормотал он, прощаясь с практикантками, — даже самая подробная схема — это только мечта, игра фантазии…
Когда он думал, что следом за подобными чертежами ему предстоит сделать реальную вещь, ему становилось тяжко, точно перед ним была ложка с касторкой, которую он должен был проглотить.
Электромагнит
Утром в лабораторию привезли из электромонтажного цеха мощный электромагнит, который Веснин спроектировал еще в апреле, вскоре после возвращения из Севастополя.
— Михаил Григорьевич, большая неприятность! — с отчаянием воскликнул Веснин. — Я сделал ужасную ошибку. В пространстве между полюсами, куда мы должны помещать магнетроны, получается слишком слабое поле. Мы не сможем испытывать наши лампы при помощи этого электромагнита. Я виноват… Я не учел насыщения стали и рассеяния магнитного потока.
— Когда вы закончили институт и прибыли на завод, — спокойно ответил Муравейский, — вы стоили примерно тридцать тысяч рублей. Во столько обошлось государству ваше обучение в вузе. За то время, что вы работаете в лаборатории, вы испортили различных материалов не менее чем на сто тысяч рублей. Этот электромагнит не должен смущать вас.
— Хоть бы станину удалось использовать, — пробормотал Веснин, обмеряя магнит стальной линейкой.
— Воспитать, выучить такого конструктора, как, например, начальник лаборатории Дымов, обходится не менее миллиона рублей, — продолжал Михаил Григорьевич. — А наш технический директор Константин Иванович Студенецкий стоит много миллионов.
— Каждый раз, Миша, вы говорите мне что-нибудь в этом роде. Но мне думается, что если бы я в каждом случае тщательнее продумывал конструкцию, а вы меньшее количество проектов подписывали бы к производству…
— Хотя ваша филиппика, Вольдемар, носит характер личного выпада, — с достоинством возразил Муравейский, — я не принимаю этого всерьез, ибо все сказанное вами в корне ошибочно. Вы хотите построить совершенно новый прибор, не испортив ни одной детали.
— Но это не значит, Миша, что мы обязаны портить, и притом портить как можно больше.
— Мы с вами должны принять экстренные меры, Вольдемар. До приезда технического директора остались считанные дни. И у меня создалось впечатление, что вы хотите взвалить на мои плечи не меньше чем две трети ответственности.
Веснин покраснел:
— Я, Миша, действительно во всем виноват. Когда вы с такой охотой и с таким блеском выполняли мои чертежи, я слишком увлекся. Я должен был остановить себя, осадить гораздо раньше. Теперь мне хотелось бы самому заняться вакуумной установкой. Никак не удается получить высокий вакуум. Все течет…