— Все течет? — перебил Муравейский. — Это же заявлял Гераклит Эфесский еще в шестом веке до нашей эры.
— Я тут придумал, Миша, совсем новую конструкцию уплотнений. Никогда не предполагал, что каждый день вынужден буду изобретать…
— Без устали творить новое, — вздохнул Муравейский, — это значит погибать медленной смертью, как сказал тот же Гераклит.
— Если я позже смогу придумать еще что-нибудь получше, то мне опять придется все переделывать, — надулся и покраснел Веснин. — Я не могу еще видеть так далеко, чтобы сразу все предусмотреть. То, что я придумал, мне кажется лучшим сейчас. Но разве я должен навеки отказаться придумывать лучшее?..
— Итак, Владимир Сергеевич, — снова перебил Муравейский, — если я правильно понял вас, вы хотите еще раз переделать вакуумную установку, хотите поработать руками. Я это приветствую. Только что я работал, подобно Косте, руками, а вы — головой. Что же, давайте поменяемся. Я согласен. Потрудитесь теперь вы у верстака, а я на свободе спокойно обдумаю положение. О результатах вам будет доложено в ближайшие дни. Возможно, я натолкнусь на идею, которая сдвинет это дело с мертвой точки. А возможно, и не сдвинет, а, наоборот, просто отодвинет. Но какие-то меры необходимо принять. С нашим техническим директором шутки плохи. Студенецкий — это вам не Гутя Фогель.
— Миша, а станину магнита определенно можно сохранить. Только катушки перемотать придется. Мы их поместим теперь не на ярме, а на полюсах, и рассеяние магнитного потока уменьшится.
— Что касается рассеяния потока, Вольдемар, то эта мелочь меня на данном этапе мало волнует. Есть проблемы поважнее.
С этими словами Муравейский покинул Веснина.
Работа в лаборатории уже давно кончилась, но идти домой Веснину не хотелось. Он взглянул на полку над своим столом. Сколько неудачных конструкций лежит там…
Веснин подошел к окну. Липы уже отцвели. Маки начали осыпаться…
Как неопытен он был ранней весной, когда верил, что вот-вот пошлет телеграмму на крейсер командиру БЧ-2 Рубелю: Генератор создан тчк волна десять сантиметров зпт мощность один ватт зпт колебания устойчивые тчк.
«Как бы в дальнейшем ни повел себя Муравейский, — думал Веснин, — но для меня нет пути к отступлению. Я должен пробиться сквозь толщу неудач, я обязан вести работу до тех пор, пока мне не будет приказано ее прекратить. Рубель прав. Пусть я ошибался или еще ошибусь впредь. Но ведь моя ошибка избавит других от напрасного труда. Значит, даже в случае личной неудачи все-таки труд мой будет иметь некоторую ценность».
Споры о поэзии
Несмотря на неоднократные предложения Михаила Григорьевича, практикантки Наташа и Валя не пожелали уйти от добродушного Кузовкова и вернуться обратно в бригаду промышленной электроники. Но в свободное время девушки продолжали принимать горячее участие в работе над магнетроном.
Эта внеплановая, внеурочная совместная работа сблизила молодых людей, и часто их беседы уходили весьма далеко от генератора сантиметровых волн и касались вопросов, не имеющих отношения не только к сантиметровым волнам, но и вообще к технике.
Однажды во время обеденного перерыва, когда четверо молодых людей сидели на скамейке в заводском парке, Муравейский закатил глаза и, подвывая, прочел стихи Пастернака:
Саня Соркин, монтер цеха радиоламп, обратился к Косте:
— Послушай, Мухартов, ты человек наиболее близкий из всех нас к искусству…
Костя стал пунцовым и сжал кулаки.
— Нет, я серьезно к тебе обращаюсь, — взвизгнул Саня. — Ты не один сезон околачивался за кулисами. Скажи, слыхал ли ты когда-нибудь, чтобы подобные стихи читали со сцены?
— Нет. Теперь все больше Маяковского читают.
— Для того чтобы понимать Пастернака, — сказал Муравейский, — надо кое-что иметь за душой.
— Вероятно, у меня ровно ничего за душой не числится, — живо возразила Наташа. — Я многих стихов Пастернака не понимаю. Мне непонятно, как можно в наши дни говорить: