— Глупо.
— Но Рубель вам дал письмо. Почему же вы так невежливо поступаете по отношению к Рубелю, а? Кроме того, чтобы из этого дела что-либо вышло, необходимо подогреть атмосферу. Пусть вас даже три академика погонят со всех лестниц. Это лучше, чем погибнуть в безвестности. Нет, Володя, десять против одного: Крылов, как моряк, не может остаться совершенно равнодушным к нашей работе. Кроме того, если он выскажет при случае свое мнение о нас, это нам не повредит. «Популярность в бильярдной», как сказал некий недооцененный современниками поэт.
— Я не пойду.
— А я бы пошел. Возможно, Алексей Николаевич скажет вам, что все наши идеи — бред. Это тоже интересно выслушать.
— Пожалуй, вы правы. Если он выругает, это, конечно, интересно послушать.
— Когда знаменитый адвокат царской России господин Плевако должен был выступать, — подхватил Муравейский, — он всегда интересовался, как настроен прокурор, как — заседатели. Кто будет против его подзащитного. Если все «за» и никто «против», значит, дело плохо. Адвокату тут сказать нечего.
— Да, конечно, — согласился Веснин. — Если Крылов разругает меня, буду хоть знать, за что.
— А если просто улыбнется, то, значит, говорить не о чем. Итак, вы пойдете на прием?
— Эх! — воскликнул Веснин. — Нашел!
— Не знаю, что вы теперь нашли, — рассердился Муравейский, — но если бы вы раньше паяли серебром, а не оловом…
— Да я ведь еще одну ошибку в самой схеме нашел!. Взгляните-ка, Миша! Теперь мы с Костей все наладим. Я хоть до утра буду здесь. Пока не сделаю — домой не уйду.
— Но я надеюсь, что к Крылову-то вы завтра пойдете, ведь вы записаны!
— Надейтесь, Миша, надейтесь, надежда — наше последнее прибежище. Как же могу я вас лишить права надеяться? Чем была бы жизнь наша без надежд! Мрачной темницей! Я тоже надеюсь…
В радостном возбуждении Веснин разбирал вакуумную установку и прилаживал ее отдельные части наново.
Муравейский некоторое время наблюдал за работой Веснина, потом снял пиджак и надел халат.
— Я понял, что вы хотите сделать, но еще лучше будет — собрать установку совсем по-иному. Я это все организую. А вы поужинайте и ложитесь спать. К Крылову вам надо явиться в полном блеске юности и красоты. Говорят, он сам всегда очень подтянут. А вы иногда забываете побриться. Думается, что для такого дня…
— И подстригусь, и завьюсь, могу и брови покрасить, — ответил Веснин, продолжая распаивать соединения.
Вначале Михаил Григорьевич имел намерение пойти вместе с Весниным, но когда уже записался на прием, то переменил свое намерение. Он вспомнил, что Крылов знаком с техническим директором завода Константином Ивановичем Студенецким.
Студенецкий в ближайшие дни вернется из-за границы и, по всей вероятности, сделает визиты некоторым из своих знакомых. Вполне возможно, что он встретится с Крыловым. И вдруг Алексей Николаевич скажет, между прочим, Константину Ивановичу: «У меня были инженеры вашего завода Муравейский и Веснин. Это какие-то высокочастотные акробаты, прожектеры высокого напряжения…»
Медики утверждают, что люди с сильно развитым воображением чаще других бывают трусливы. Представив себе вышеописанную сцену и выражение лица Студенецкого, который о магнетроне еще ничего не знает, Муравейский решил, что будет удобнее, если к Крылову пойдет один Веснин.
Веснин боялся опоздать к назначенному часу и пришел задолго до начала приема. Таким образом, благодаря этой случайности у него первый раз с того времени, как он занялся магнетроном, оказался ничем не загруженный час в середине рабочего дня.
Веснин подсел к небольшому столу у окна. На столе стоял чернильный прибор, лежала стопа писчей бумаги, ручки с разнообразными перьями торчали букетом из серебряного стакана. Некоторое время Веснин смирно сидел за этим так хорошо оборудованным для удобства посетителей столом и с опасением смотрел на дверь, которая вела в кабинет академика Крылова.
За большим столом посредине комнаты сидели еще посетители. Один с лихорадочной поспешностью правил объемистую рукопись, переплетенную в красный коленкор. Два моряка тихо, но горячо спорили. Веснин мог расслышать только отдельные слова: «девиация», «параллакс», «дифферент».
Так прошло несколько минут. Дверь в кабинет Крылова все еще оставалась закрытой. Веснин отвлекся от мыслей о предстоящем, возможно очень неприятном, разговоре и решил наконец-то ответить матери на ее письмо, которое он нашел в своем столе по возвращении из Севастополя.
…Ничего нового не произошло, — писал он, пытаясь оправдать свое длительное молчание. — В последнее время я занялся одной работой в области высоких частот, но дело стоит на том же месте, с какого я его начал, то есть ничего пока не сделано ценного. Продолжаю заниматься поисками решения…