Милиционер опустил руку. Машина скользнула в проезд под мостами, где расходятся Окружная и Приморская железные дороги. Еще один поворот — и перед Френсисом возникли высокие трубы электровакуумного завода, а затем и оранжево-красная кирпичная стена главного корпуса, на которой белым кафелем была выложена дата основания завода — 1911 год.
В обеденный перерыв, проходя мимо здания заводоуправления, Веснин и Муравейский увидели «Линкольн-Зефир», стоявший у подъезда. Михаил Григорьевич два раза обошел вокруг машины.
— Обратите внимание на окраску, Володя. Профан сказал бы, что это голубой цвет.
— Да идемте, Миша. Костя остался на время обеда у вакуумной установки. Надо его сменить.
— Нет, Вольдемар, это именно такой перламутрово-розовато-серый цвет погубил артель «Красная синька», которой в свое время руководил мой друг Сельдерихин. Это было после того, как его сняли с сиропа, и перед тем, как его бросили на гвозди.
— Пошли, пошли! — торопил Веснин.
— Мне жаль вас, Володя! Вы не понимаете красоты жизни.
— А мне жаль вас, что вы, так тонко понимая эту красоту, вынуждены любоваться чужой машиной.
— Не жалейте, все будет — своевременно или несколько позже.
Дверь заводоуправления распахнулась. Из подъезда вышли Студенецкий и Френсис.
Муравейский отскочил от машины.
— Знакомьтесь, — обратился Студенецкий к Муравейскому и Веснину. — Мистер Френсис будет руководить монтажем нового оборудования. Я вас, — он взглянул на Веснина, — также намерен подключить к этой работе. Пойдемте, покажем нашему гостю завод.
Технический директор потчует заморского гостя
Инженеры шли по широкой аллее, обсаженной кленами. Был теплый солнечный день, и только пестрые листья, упавшие на асфальт, да мохнатые астры на клумбах напоминали о близкой осени. Обогнув здание заводоуправления, инженеры, предводительствуемые Студенецким, вышли к большому фонтану. Константин Иванович остановился и предложил своему гостю взглянуть отсюда на здания цехов и лабораторный корпус.
— Электровакуумное производство — одно из самых сложных в современной промышленности, — произнес технический директор. — Наш завод, — продолжал он, широким жестом сопровождая эти слова, — один из крупнейших электровакуумных заводов мира. У нас есть свои собственные металлургические цехи, где мы сами для нужд завода вырабатываем вольфрам и молибден. В высокочастотных вакуумных печах мы выплавляем специальные сплавы…
Студенецкий протянул руку к клумбе, сорвал небольшую белую астру и сунул ее себе в петлицу.
— Да, — сказал Френсис, с улыбкой взглянув на эту астру в петлице, — на заводах электропромышленности можно разводить цветы, разбивать клумбы, закладывать парки. А я вырос в Питсбурге, в Пенсильвании. Тамошние металлургические предприятия превратили окружающую местность в пустыню.
— На таких предприятиях, — возразил Студенецкий, — следует устанавливать очистители выходных газов. У меня и на сернокислотном заводе был бы цветник.
— О-о-о! — снова улыбнулся Френсис. — В условиях свободной конкуренции ваша кислота не имела бы сбыта на рынке. Она стоила бы слишком дорого.
В стекольном цехе, показывая своему гостю стекла, предназначенные для спаивания с молибденом, с вольфрамом, стекла для электронно-лучевых трубок, для коротковолновых ламп, Константин Иванович говорил:
— А стекло мы научились варить всего несколько лет назад. И что это было за стекло! Куда хуже того, что теперь вставлено в оконные рамы этого самого цеха. Даже не верится, что из такого стекла нам приходилось делать оболочки для электровакуумных приборов. И делали! А теперь мы владеем технологией твердых кварцевых стекол, варим мягкие бериллиевые стекла для рентгеновских трубок, делаем защитные свинцовые стекла. В нашем стекольном цехе созданы новые стекла с ценными механическими, электрическими и тепловыми свойствами…
— Поразительно, удивительно! — время от времени восклицал Френсис, поднимая то одно, то другое плечо.
На память об этом цехе он набил свои карманы большими, искрящимися, как осколки льда, кусками редких сортов стекла и был этим очень доволен.
— С благополучным возвращением! — приветствовал Студенецкого старый рабочий стекольного цеха.
Веснин знал его. Это был Петр Иванович Лошаков, человек, имевший склонность к изобретательству. Лошаков частенько давал предложения в заводское бюро рационализации и изобретательства. Но заключения БРИЗа почти всегда огорчали старика.