— Что это, спрашиваю я вас? — очень тихо повторил вопрос Константин Иванович.
— Товарищ Мухартов, — еще тише ответил Муравейский, — обслуживает Веснина.
Если бы взглядом можно было бы сжечь человека, то Муравейский безусловно был бы превращен в пепел огнем, какой вспыхнул в глазах Кости в момент, когда был назван Веснин.
— Простите, — улыбнулся Константин Иванович, обращаясь к слесарю, — вы производите эксперименты по заданию товарища Веснина в связи с какой темой?
— Владимир Сергеевич тут ни при чем, — буркнул Костя.
— В наше время, — кротко отозвался Студенецкий, — молодые люди не разговаривали в таком тоне со старшими. А я старше вас не только по должности, но и годами.
— Извините меня, пожалуйста, я не имел в виду грубить, я только за Владимира Сергеевича хотел заступиться. Он, конечно, мой начальник, но я это ведь помимо начальства… Владимир Сергеевич этого не знает вовсе.
И Костя опять посмотрел на Муравейского с такой жаркой ненавистью, что под этим взглядом камень мог бы треснуть. Но Муравейский спокойно и даже довольно весело выдержал Костин взгляд.
Студенецкий тронул свои усы душистым шелковым платком и снова обратился к Косте:
— Благодарю вас, товарищ Мухартов, за столь подробное разъяснение. — Сделав небольшую паузу, технический директор добавил: — Дайте мне, пожалуйста, ваш пропуск.
Костя щелкнул одной из своих застежек-молний, вынул из верхнего кармана книжечку, аккуратно обернутую калькой, и протянул ее техническому директору.
— Еще раз благодарю, — сказал Студенецкий.
Он развернул чистый, словно только что выданный, заводской пропуск на имя К. И. Мухартова, взглянул на Костю и опустил его пропуск в свой карман.
— А теперь идите в отдел кадров, чтобы вам оформили расчет. Мне кажется, вы вполне заслужили того, чтобы быть персонально упомянутым в приказе по заводу. Я подразумеваю приказ об увольнении…
Повторив Веснину дословно эту фразу Студенецкого, Костя вздохнул, пригладил свою челочку и сказал:
— Вы, Владимир Сергеевич, сами увидите: Ваня не подведет. Он лучше меня справится. Ручаюсь.
Веснин тут же пошел к Муравейскому:
— Неужели вы не могли отстоять Костю?
— Никогда я не думал, что мне придется стать проповедником, — вздохнул Муравейский. — Но вас я учу и учу жить, уподобляясь тому, кто вздумал бы сеять рожь на камне. И все же не могу устоять от того, чтобы и сейчас вместо прямого ответа прочесть вам небольшую лекцию, которая даст вам ответ не прямой, а как библейская притча — иносказательный, но зато, подобно притче, совершенно исчерпывающий. Вы, Володя, не упрощайте, не примитивизируйте, так сказать. Математики различают величины скалярные и векторные. Для скаляров справедливо правило, что от перестановки сомножителей произведение не меняется. Дважды два всегда будет четыре. В векторном же произведении при перестановке множителей знак произведения переходит в обратный. Произведение двух сил может дать и притяжение и отталкивание. При перемене мест векторов-сомножителей вместо подъема получается спуск. Расширение переходит в сжатие…
— Вы старший инженер бригады, — перебил Веснин, — вы должны были доказать Студенецкому, что Костя не виноват, не так сильно виноват.
— Человеческие отношения, вообще говоря, подчиняются более сложным законам, чем законы векторной алгебры, — невозмутимо продолжал Муравейский. — Если бы Студенецкий увидал металлизацию мух до вашего исторического выступления на совещании, когда он еще находился под впечатлением нескрываемого восхищения, с каким вы изволили внимать его импровизации на тему о будущем электровакуумной промышленности, Костя, вероятно, отделался бы легким внушением, пересыпанным стариковскими шутками. После вашего выступления на совещании по поводу вышедших из строя американских тиратронов не могло быть и речи о мирном урегулировании инцидента с мухами. Вот почему я не счел нужным вести бесполезные словопрения со стариком. Мое вмешательство могло бы его только подзадорить на какую-нибудь еще сверхгадость по отношению к вам или к Мухартову. Я пытался сдемпфировать удар сколько мог. Но увидел, верьте мне, что самое лучшее, что я мог сделать, — это молчать, чтобы не подливать еще масла в огонь.
Все сказанное Муравейским выглядело до некоторой степени обоснованно.
— А все-таки вы плохой товарищ, — сказал Веснин. Не советуясь с Муравейским и не докладывая ему, хотя это он должен был сделать, Веснин пошел в отдел кадров.