Попрощавшись, Карпова ушла.
— Зайдем ко мне, — сказал Михаил Осипович Веснину. — Я хотел с тобой поговорить.
— Я, Михаил Осипович, очень огорчен увольнением Кости, — сказал Веснин, когда они пришли в кабинет Артюхова.
— Еще бы не огорчаться! Ведь здесь ты один кругом виноват. Опытные полководцы знают, как тяжело отражается на войске вынужденное безделье. Это даже опасней отступления.
— Вы хотите сказать, что я должен был непрерывно загружать Костю работой, но ведь я сам не знал, что и как буду конструировать…
— Исследовательская работа, Владимир Сергеевич, — это нечто весьма специфическое. В разгаре исследований может выясниться, что направление взято ошибочно, что вся аппаратура, спроектированная с таким остроумием, изготовленная с таким старанием, — это лишь ненужный хлам. Руководитель работы обдумывает новые варианты, ищет новое направление. Но что делать в это время его помощникам и ассистентам?
— Я думал, что Костя может быть в это время полезен другим сотрудникам.
— Отвечайте всегда за себя и не имейте привычки ссылаться на других. Пускай исследователя обуревают сомнения, тяжелые предчувствия, апатия, лень, страсть, — продолжал Артюхов, — но каждодневная работа должна идти безостановочно и сотрудники должны быть загружены равномерно.
Веснин все еще дулся. Ведь несколько минут назад технический директор говорил ему: завод — это не исследовательский институт, государство заинтересовано прежде всего в его, Веснина, работе как рядового инженера. Фогель также напомнил ему не так давно, что молодой инженер должен больше думать о производстве.
Веснин, не желая встретиться взглядом с Артюховым, еще ниже опустил голову и, разглядывая политическую карту мира, которая лежала под стеклом на столе, начал бормотать себе под нос нечто несуразное о долге и чести рядового инженера, о своих обязанностях, которыми он якобы пренебрегал ради магнетрона.
— Для чего вы мне, молодой человек, все это рассказываете? — резко оборвал эти излияния Артюхов. — Право на науку, право на исследования? Чтобы я вас опровергнул? Хорошо, опровергну, но, простите, так, что вам придется краснеть за свое малодушие. Известно ли вам, что военный корабль «Витязь», которым некоторое время командовал адмирал Макаров, вошел в историю знаменитых кораблей, рейсы которых произвели большие открытия в океанографии? В предисловии к своему отчету об этом плавании Макаров ставит вопрос: «Мешают ли работы по изучению моря содержанию военных кораблей в боевой готовности?» И он приводит характерные примеры из истории военно-морского флота, подтверждающие тот факт, что корабль, исправный в одном отношении, исправен и в других отношениях и что чем деятельнее человек, тем он лучше умеет пользоваться временем. «Здравый смысл и требования службы, — писал Макаров, — не дадут разумному командиру увлечься в сторону, упустить из виду его прямую задачу — подготовку к бою». Но, прибавлю уже от себя, готовность к бою не помешала Макарову на военном корабле вести научную работу.
В кабинет вошла плотная, широкоплечая девушка — секретарь комсомольской организации завода Маруся Логинова.
Она крепко пожала руку Артюхову и Веснину и спросила секретаря парткома:
— Не помешала?
— Нет, — отвечал Артюхов, — ты, как всегда, пришла точно. Но я несколько задержу тебя. Было тут у меня одно маленькое дело к товарищу Веснину, и теперь я попрошу подождать, пока соберу нужные бумаги.
Пока Артюхов разбирал свой портфель, доставал из шкафа нужную папку, одевался, Маруся говорила Веснину:
— Сегодня у вас в лабораторном корпусе вывешен новый номер стенной газеты. Останавливает внимание одна из карикатур. Нарисован человечек в крохотной кепке с пуговкой на затылке, в коротеньких сапожках, в синем комбинезоне с застежкой-молнией. Вместо лица белое пятно, на груди слева, где принято носить комсомольский значок, нарисована большая золотистая муха. Подпись гласит: «Новоиспеченный комсомолец, или песня без слов»…
— Как можно было это делать! — перебил Веснин. — Ведь Костя болезненно самолюбив.
— Он подошел к газете одновременно со мной. Увидев карикатуру, он снял свой комсомольский значок и хотел отдать мне.
— Это на него так похоже, но это он, конечно, сделал необдуманно, сгоряча.
— Я ему сказала: «Товарищ Мухартов, это ведь не простая булавка, а знак принадлежности человека к той организации, которая носит имя Ленина». Покраснел, надулся. А потом тряхнул своим чубом и говорит: «Век не забуду я ваших слов, большое вам спасибо». И убежал.