— Когда вы, Владимир Сергеевич, рисуете на электрической схеме черточку, то подразумевается провод ник, не имеющий ни индуктивности, ни емкости, ни активного сопротивления, — говорил Кузовков. — Но в ваших многоанодных магнетронах соединительные проводники имеют индуктивность большую, нежели основной контур. Отсюда следует, что, во-первых, сама конструкция никуда не годится и, во-вторых, методика расчета должна быть совсем другая.
Веснин сначала хотел возразить Кузовкову, что эту схему он и сам уже давно забраковал, что он не поручал практиканткам снова составлять и просчитывать эту неправильную схему. Но он не стал возражать. Он был слишком утомлен, для того чтобы рассказать Кузовкову все это со всеми подробностями.
— Владимир Сергеевич, — продолжал Кузовков, — этот случай вас не должен огорчать. Работа в исследовательской лаборатории подобна труду земледельца: не все всходит, что посеется; не все вырастает, что всходит; не все поспевает, что вырастает; не все в закром приходит, что поспевает. Считайте, что вы произвели глубокую разведку. Кое-какие интересные данные вы получили. С моей точки зрения, боевое задание выполнено, на этом можно успокоиться.
Начальнику лабораторий Аркадию Васильевичу Дымову Кузовков выразил более определенно свое мнение об исследовательских работах Веснина в области сантиметровых волн:
— Веснин с работой по магнетрону зашел в тупик. Ни каких конструктивных идей у него нет. Сейчас он просто бьется головой об стену. Жаль молодого человека…
Дымов и сам с сожалением наблюдал за бесплодными усилиями Веснина. Начальник лабораторий пришел к выводу, что Веснина действительно следовало бы оттащить от магнетрона хотя бы на время.
Для этой цели Дымов решил воспользоваться недавно полученным отношением из Института профзаболеваний. Между этим институтом и заводом была договоренность относительно клинического обследования работников вредных цехов. Предстояло направить нескольких человек из лаборатории на очередное обследование. Дымов сказал Веснину:
— Вы плохо выглядите. Мне кажется, что это результат не только переутомления, но и вашей работы со ртутью. Ртуть прежде всего действует на нервную систему. Идите завтра же в Институт профзаболеваний, ложитесь в клинику. Договорились?
Неожиданно для себя Веснин согласился.
Когда Дымов ушел, он начал приводить в порядок бумаги, относящиеся к текущей работе, но не утерпел и попытался набросать еще один вариант конструкции генератора сантиметровых волн… Эскиз выглядел так неубедительно, что не стоило пытаться разрабатывать его. Он сложил рисунок вчетверо, потом перегнул его в одну восьмую и разорвал на мелкие клочки.
Усталый и злой, вышел он из лабораторного корпуса и направился к проходной. Каждый день ходил Веснин по этой аллее, но только сегодня обратил внимание на пожелтевшие листья берез.
«Опали цветы, созрели плоды, — усмехнулся Веснин, — вся природа много раз менялась за эти месяцы, а я все ищу и не нахожу. Из тех семян, что посеял Рубель, не взошло ни единой живой травинки».
Веснин сел на скамью, вынул из кармана блокнот, тот самый, где впервые он нарисовал диски и подковки, подковки и диски. В сущности, дело и сейчас не так далеко ушло от этих первых набросков.
— Конец, точка, — пробормотал Веснин. — Мертвая точка…
«Согласно определению механики, — записал он в своем блокноте, — мертвой точкой называется положение, занимаемое движущейся частью механизма, когда все действующие силы находятся в мгновенном равновесии».
Он захлопнул блокнот. Мрачно темнели вдали кусты сирени, с которых давно опали пышные гроздья махровых соцветий. Незаметная весной жимолость сейчас была осыпана ярко-оранжевыми гранеными ягодами.
— Владимир Сергеевич!
Веснин поднял голову и увидел Артюхова. Михаил Осипович стоял в кепке и пальто, опираясь на свою палку с плоским набалдашником.
— Если вы никуда не торопитесь, — сказал Артюхов, — то давайте заедем ко мне. У меня сегодня вечер свободный.
— Я скажу вам по правде, Михаил Осипович, что совершенно не умею ходить в гости. Ваши домашние со мной не знакомы…
— Ну, мои домашние, друг мой, так заняты, что им, право, не до моих гостей. Ведь у нас народилась внучка. А одного такого кусочка живой плоти довольно, чтобы все взрослое окружение с ног сбилось, если это дитя первое и внучка единственная.