Веснин слушал с волнением. Михаил Осипович говорил так, точно магнетрон уже был создан, или даже так, словно где-то он уже был испытан в действии.
— Возможность определить местоположение различных боевых точек противника при помощи радиоволн, — продолжал Артюхов, — совершенно меняет привычные понятия. Вражеская подводная лодка, например, до сих пор была вольным охотником, теперь сама превратилась в дичь. Вражеские бомбардировщики, которые налетали внезапно и успевали сбросить груз бомб, прежде чем их удавалось обстрелять, теперь смогут быть атакованы истребительной авиацией за много десятков километров от того объекта, который враг предполагал бомбить.
— Михаил Осипович, но ведь я решительно ничего еще не сделал…
— Беда не в том, что ты за эти несколько недель не построил прибора, который мог бы генерировать сантиметровые волны. Нехорошо, что ты раскис. Почему ты так упорно твердишь, что прибора нет, что он не построен? Не потому ли, что у тебя пропало желание над ним работать?
— Михаил Осипович, в таком деле одного только желания недостаточно… — начал Веснин и замолчал, вспомнив, что точно такой же довод он приводил командиру БЧ-2 Рубелю.
— В этом и есть специфика той работы, какую ты избрал, — спокойно произнес Артюхов. — Парить в эмпиреях, мечтать — кому не удовольствие? Но вести изо дня в день скучную, однообразную, кропотливую работу, какая неизбежна в деятельности изобретателя, — это не всякий может. Вот почему заявок на изобретения, патентов и авторских свидетельств всегда куда больше, чем настоящих, реальных новых вещей, нужных промышленности, принятых к производству…
— Добро пожаловать! — раздался в прихожей возглас Ксении Петровны. — Какими судьбами?
— Михаил Осипович, к нам еще гости. Гость на гость — хозяину радость, — произнесла Ксения Петровна, входя вместе с высоким, статным человеком, одетым в заграничный костюм.
Артюхов встал и поцеловался с вошедшим, представил своему гостю Веснина, а Веснину сообщил:
— Семен Яковлевич Тимофеев, мой старый боевой товарищ. Мы в восемнадцатом году с ним вместе из-под Харькова отступали, вместе были под Перекопом.
— И теперь я тоже с тобой в одной части служить буду, — сказал Тимофеев. — Меня направляют в Москву, в правление Треста слабых токов.
До этого Тимофеев работал в советском полпредстве в Германии экспертом по электрооборудованию. Он только вчера вернулся из-за границы, и Артюхов стал расспрашивать его о последних заграничных впечатлениях.
Веснин собрался было откланяться и уйти, но рассказы Тимофеева настолько заинтересовали его, что он снова опустился на стул и стал слушать с огромным интересом.
— В январе прошлого года, — говорил Тимофеев, — фирма Симменс предложила нам неплохое оборудование по баснословно дешевой цене. Мы изучили проект договора, видим — для Симменса он явно убыточен. Мы пишем: согласны, мол, принимать оборудование в Германии, а монтировать будем на месте собственными силами. И что же? Симменс отвечает: можем поставлять оборудование только при условии, что наши специалисты будут монтировать его. Стало ясно, кто именно заинтересован в подобной торговле, кто субсидирует Симменса при подобных убыточных сделках. Мы подумали и решили: не стоит приглашать иностранцев на то предприятие для которого предполагалось закупить симменсовское оборудование. Так эта сделка и не состоялась… Да, это было почти год назад, — продолжал Тимофеев, — а весной 1933 года в Берлине открылся конгресс немцев, проживающих за пределами Германии. Делегаты прибыли почти из всех стран мира. И сам Гитлер — фюрер, как они его величают, — держал на этом конгрессе речь: «Вы, говорит, немцы, живущие в других государствах, есть наши передовые посты. Вы должны подготовить почву для атаки Считайте себя мобилизованными: на вас распространяются все военные законы». В день нашего отъезда была опубликована речь второго после фюрера лица в нацистском государстве — рейхсминистра Геринга. Вот как напутствовал сей министр выпускников летных школ: кружа, мол, над городами и полями противника, вы, дескать, должны сказать себе: эти люди не человеческие существа, ибо таковыми являются только немцы. Для германского воздушного флота не существует ни так называемых невоенных объектов, ни душевных побуждений. Вражеские страны нужно стереть с лица земли, всякое сопротивление должно быть подавлено… Вот, Михаил Осипович, тебе мои заграничные впечатления. Об этом можно было бы говорить не один час…