— Ты имеешь в виду увеличение либидо? — спросил Джек.
Отец от неожиданности моргнул, потом, отрываясь от воспоминаний, тупо глянул на сына. На лице Джека был написан искренний интерес.
— Давай договоримся так: мне пришлось применить всю свою метатворительную силу, чтобы сохранить контроль над собой. Чтобы не кричать от радости, не топать ногами — ну, и так далее… Слушая ее, я впервые с ужасом подумал, что магия существует, что эта дрожь в моем теле — . прикосновение к чему-то запредельному, одухотворенному. У нее была удивительная, совершенно оригинальная метасила. Дени тогда так и сказал. Потом он добавил, что иначе подобное чудо не объяснишь. Мне не надо было ничего объяснять, я знать ни чего не хотел ни про метасилу, ни про это… как ты его назвал? — либидо. Я знал только одно: если она не станет моей, я погибну.
— Так вы поженились?
— Ну, не сразу. Через пять месяцев. Свадьбу сыграли прямо там, на сцене Метрополитен. Следующие четыре года были счастливейшими в моей жизни. У нас родились Марк, Мари, Мадлен. Все трое с выдающимися оперантскими способностями. Потом пошло… Люк родился с большими отклонениями от нормы, все другие дети рождались мертвыми или умирали через несколько дней. Это была ужасная пора для Терезы. Голос у нее пропал, она очень изменилась. Тесты показали, что ее плоть претерпела какие-то странные мутации — возможно; сразу после рождения нашего третьего здорового ребенка.
— Но Мадлен трудно назвать нормальной.
— Как раз с ее генной основой все было в порядке. Там поработали над ее мозгами — над восприятием, так сказать, жизни.
Джек, слушая отца, внимательно изучал свои лакированные туфли.
— Папа, — неожиданно спросил он, — почему ты и мама перестали любить друг друга? Это случилось потому, что она обманула тебя и не сказала, что беременна мною? Тебе ни в коем случае нельзя было подвергать сомнению свою лояльность к Попечителям?
— Не совсем… Это я ей простил. Все случилось как бы само собой. Мы расстались потому, что… Ну, как тебе объяснить? Мы расстались, ну… потому, что она перестала возбуждать меня. Наша любовь родилась как-то неосознанно и так же иррационально угасла. Возможно, то, что мы испытали, нельзя назвать настоящей любовью — по крайней мере, с моей стороны. Возможно, это был не более чем сексуальный магнетизм. Увлечение… В то время мне и в голову не приходило анализировать свои чувства. Мало кто любит копаться в своей душе.
— А потом?
— О, да! В конце концов я пришел к выводу, что настоящая любовь должна быть куда более чистой. Эгоизм ей противопоказан, а у меня его было предостаточно. Если бы я на самом деле любил ее, то должен был вести себя куда терпимее. Мне следовало проникнуться ее мыслями, помочь ей, самому измениться. Теперь легко рассуждать, а в ту пору, когда у Терезы стало угасать желание, я воспринял это как строптивость, желание досадить мне. Вместо того чтобы спасать брак, подумать о детях, я ударился в амбицию. Ну, я не знаю…. Сейчас можно напридумывать что угодно и что угодно объяснить. Если же придерживаться фактов, а это единственно честный путь, то должен признаться: меня начали привлекать другие женщины. Чем дальше, тем сильнее… Только не певицы!.. От этих я старался держаться подальше. Все меня привлекало в этих милых созданиях: смазливое личико, большая грудь, соблазнительное тело, глазки, особенно когда они этак игриво начинают постреливать ими, походка… Я буквально таял при виде всех этих прелестей. А как отдельные дамочки умеют вести себя с мужчинами!.. Обворожительно! Да-да, именно так — обворожительно!.. Боже мой, Джек, что я несу? Ладно, существуют тысячи причин, из-за которых мужчин так страстно тянет к женщинам. И столько же объяснений, почему вот эта нравится, а вот эта нет. Каждая из моих женщин обладала только ей присущей изюминкой.
— Каждая из твоих женщин?.. Ты что, их всех любил?
— Я бы не сказал… Просто, общаясь с ними, я испытывал радость.
— И тебя не смущало, что ты обманываешь жену? Нарушаешь наши религиозные традиции?.. Твоя радость от этого не становилась меньше? Совесть тебя не мучила?..
Поль вскочил, заходил по комнате.
— Черт тебя побери, Джек! Ты что, взялся меня судить?!
— Ни в коем случае, папочка. Я просто пытаюсь понять. Все это кажется так странно. Поступать против достаточно разумных требований — ведь никто не тянул тебя к венцу — и потом испытывать радость от нарушения принятых на себя обязательств? Не понимаю.
Первый Магнат сел на кровать, рядом с разложенным на ней фраком. Гнев его улетучился, только горечь и какая-то полузабытая тоска томили душу. А еще была жалость к этому невинному, несвоевременному, слишком разумному Адаму, еще не отведавшему запретного плода.
«Боже, — невольно подумал он, — что за идиотская фантасмагория на библейскую тему? По какой причине мне отвели в ней одну из главных ролей? Если это наказание за грехи, то довольно странное». Он вздохнул.
— Понимаешь, сынок, секс сам по себе штука достаточно иррациональная — в этом твой братец Марк прав. Его нельзя измерить заранее заготовленными мерками. Это часть нашей живой натуры, доставшаяся от наших звериных предков. Но со временем это чувство тоже эволюционировало. Теперь мы спариваемся не только для продолжения рода, но и ради удовольствия. Опять я неверно выразился… Точнее, это чувство скрашивает нашу жизнь. Удовольствие само по себе понятие растяжимое, а вот утешение — это точно. Любовь физическая примиряет нас с действительностью. Успокаивает нервы, помогает полноценно отдохнуть. Опять не то… Все это замешано на духовной основе, то есть секс должен соответствовать твоим внутренним — осознанным или неосознанным, не важно, — но высоким потребностям. Конечно, существует и гнусное отравление надобности, но об этом мы распространяться не будем. Это все настолько просто, я талдычу такие прописные истины…
— Я хочу, чтобы секс стал естественной частью наших взаимоотношений с Алмазиком. Возможно, сразу у нас не получится — это все слишком серьезно. Но хотелось бы испытать прикосновение к тайне — мне хорошо, а почему, не могу сказать. Интересно, как же некоторые пары сохраняют привязанность друг к другу до глубокой старости?
Первый Магнат горько рассмеялся. Он все еще отводил глаза.
— Ты тоже у алтаря дашь клятву хранить верность. Только могила разлучит вас… Это хорошо, но это в общем-то идеал. Многие люди просто не созданы вечно хранить верность. Понимаешь, основой брака, как ни крути, является физическая близость, а это стихия темная, капризная, с годами она меняется. Я знаю, что принес много горя своим сексуальным партнершам, но поверь, я делал это неумышленно. Твоей матери тоже. Я по-настоящему сожалею, что разбил ей сердце, но я не мог остаться с ней, когда любовь кончилась. Я не считаю себя виновным в ее смерти.
— Я тоже, папа.
— Ты, наверно, много слышал обо мне — какой я беспощадный соблазнитель! Ты не думай, подобная слава не доставляет мне радости. Объективно я сознаю, что неразборчи вость, поиск физического наслаждения — это порок. Но я ни чего не могу с собой поделать. Я нуждаюсь в сексе, и я буду этим заниматься, несмотря ни на что.
— Мне кажется, — сказал Джек, — я догадываюсь, почему большинство оперантов хорошие семьянины. Открывая в интимные мгновения свои сознания, они настолько привязываются друг к другу, что разрыв впоследствии выглядит совершенно невообразимой катастрофой.