Я отчаянно терла себя мочалкой, пытаясь как будто смыть с себя всю ту грязь, которую сегодня услышала. Слёз больше не было, но и облегчение так и не пришло. Через пятнадцать минут я вышла из ванной и обнаружила, что народу в моем доме прибавилось.
Проследив за моим взглядом, Лиза немного злобно пробубнила:
- Я пыталась закрыть его в квартире, но он всё равно выбрался.
Я смотрела на соседа, который, судя по взгляду, уже знал о нашем разрыве с Ковалевским. Помимо волнения, я видела в его глазах еще и долю растерянности. Не смотря ни на что, Виталик был его братом, поэтому я понимала Глеба. Он не знал, как однозначно реагировать на случившееся.
- Мне жаль. - сказал сосед, быстро отведя глаза.
Я отмахнулась, давая понять, что на сегодня к этой теме я больше возвращаться не хочу. В этот момент пришла очередь Михайловской удивить меня. Как оказалось, подруга бегала домой отнюдь не за своим парнем, а за коньяком из его запасов.
- Ну, раз уж он всё равно сумел выбраться, значит пусть приносит пользу. - заключила подруга, выставляя на стол два бокала.
На удивление, не смотря на чертовский недосып и выпитый вчера коньяк, моя голова с утра не раскалывалась. Я села в кровати и осмотрелась по сторонам. В моих ногах, свернувшись рыжим клубочком, спал кот, который, видимо, считал сейчас своим долгом постоянно меня контролировать и находиться где-то неподалеку.
Я вышла в холл и увидела, что все следы нашей вчерашней ночи убраны. Осколков вазы так же не наблюдалось, как и лиловых роз. Я не знаю, во сколько ушли Лиза с Глебом, потому что в какой-то момент под тяжестью эмоций и алкоголя, мой мозг просто выключился, поэтому я попрощалась с ребятами и ушла спать.
Часы показывали двадцать минут девятого, и, хотя, я еще могла успеть в универ с минимальным опозданием, решила остаться дома. Пока что я не хотела туда возвращаться. Я пришла в спальню и легла на кровать. Удивительно, но буквально через несколько минут я провалилась в сон.
Когда я открыла глаза, то не смогла даже примерно понять, какое сейчас время суток. Наша осень в большинстве своем настолько серая, что порой сложно разобраться, то ли на улице еще не до конца рассвело, то ли уже начало темнеть. Сейчас верным оказался второй вариант. Часы на мобильном заверяли, что сейчас начало шестого вечера, а также телефон оповещал о трех пропущенных от Михайловской.
Я набрала подругу, которая ответила практически мгновенно:
- Я уже серьезно задумывалась вызывать МЧС. - вместо приветствия заявила Лиза.
Я не смогла сдержаться и улыбнулась от этих слов. Я любила ее именно такой, какая она была, с ее бесконечным сарказмом и подколами.
- В этот раз обойдемся без них.
Через десять минут Лиза уже сидела за барной стойкой у меня в квартире, уплетая принесенный ей же тортик и ожидая, пока я сделаю чай.
Когда я расположилась напротив нее, подруга всё же задала неизбежный вопрос:
- Как ты?
- Ну, утонуть в слезах уже, вроде, не рискую.
Я посмотрела ей в глаза и поняла, что Михайловская ждала от меня более честного ответа, поэтому я вздохнула и продолжила:
- Я не знаю, Лиз. Честно, не знаю. В некоторые моменты мне просто кажется, что у меня отобрали душу. Я разговариваю, ем, сплю, но, знаешь, как будто делаю это на автомате, потому что так просто надо.
Действительно, с тех пор как истерика прекратилась, я начала ощущать себя чем-то вроде пустой оболочки. Словно мои чувства просто кто-то взял и заморозил. Я еще раз посмотрела на подругу и поняла, что смогу ей всё рассказать.
Я закончила историю, не проронив при этом не слезинки. Я просто рассказывала факты, заставляя их ровными слоями укладываться в своем мозгу. Я не знаю, для кого больше я проговаривала случившееся вслух. Для подруги или же для самой себя, чтобы, наконец, всё осознав, попытаться смириться со случившимся.
Лиза, решила оставить свое мнение о Ковалевском при себе, понимая, что лишний раз, заведя разговор о нем, просто заденет меня за живое. Жалеть меня подруга так же в открытую не стала, не в ее это было методах, да и сейчас это было лишним.
- Завтра не смей прогулять. - сказала Лиза, меняя тему нашего разговора на нейтральную. - Хотя, это бесполезно говорить. Мы сами тебя отвезем, чтобы не зависла нигде по пути.
И, кивнув самой себе, как бы обозначив мое согласие, подруга принялась дальше уничтожать торт. Я такой ее позиции абсолютно не противилась. В связи с поселившимся во мне глубоким наплевательством ко всему происходящему вокруг, было бы весьма кстати, если бы кто-то направлял мою жизнь в нужном направлении до тех пор, пока желание стать нормальным человеком ко мне вновь не вернется. А я очень надеялась, что оно вообще вернется.