— Дай мне флуоресцентную лампу. И лупу.
Она передала ему увеличительное стекло с тележки для инструментов и поднесла светильник поближе, заливая искалеченный череп холодным синим светом.
Драшер взял металлический щуп и осторожно поскоблил им кость на кромке среза. Ему с трудом удалось удержать желудок от очередного прыжка.
— Нет фрагментов зубов.
— Я же говорила.
— Я имею в виду, вообще ничего нет, — ответил он. — Даже бактериального остатка, который был бы на ране, если бы ее нанес хищник. Это сделало не животное. И это не укус.
— Что?
— Слишком чистый. Я бы сказал, что надо искать человека с цепным мечом.
— Нет, — покачала головой Макс.
— Почему?
— Потому что о маньяке с цепным мечом, который носится ночами по Тихо, я бы давно знала. Это — животное, Валентин.
— Почему ты так в этом уверена?
— Пойдем, — ответила она. — Я покажу.
Фары транспорта осветили вывеску над воротами из кованой стали.
«Сады Тихо».
— До войны здесь была самая большая ксенозоологическая коллекция на планете, — сказала она, продолжая вести машину вперед. — Местный губернатор очень увлекался экзотическими животными.
— И?..
— И, Валентин, ее разбомбили во время войны. Некоторые звери погибли, но еще больше их разбежалось. Думаю, что какой-то бывший здешний обитатель бродит по руинам Тихо, голодный и одичавший, и убивает людей.
— И поэтому… — начал Драшер.
— И поэтому мне нужен магос биологис, — закончила она за него.
Они вышли из транспорта. Сады встретили их темнотой и тишиной. До рассвета оставалось еще два часа. В воздухе стояла невыносимая влажная вонь, поднимающаяся от пустых клеток и отсыревших скалобетонных загонов.
Макс дала Драшеру фонарь и взяла такой же сама. Магос помнил великолепный зоопарк с ксенофауной на Трациане Примарис, который он посещал в молодости. Там загоны и убежища спроектировали так, чтобы создать идеальную среду обитания для бесценных животных. Очень часто там создавалась искусственная атмосфера. Иногда — даже измененная гравитация.
Подобных решений и денег на их реализацию в Тихо никогда не было. Здесь стояли простые клетки, иногда бронированные контейнеры, где экзотические существа из разных уголков Империума влачили жалкое существование в тесноте и дискомфорте.
Драшер прекрасно представлял себе их ощущения.
— Макс, если его держали в таких условиях, то, возможно, оно повредилось рассудком, — сказал он.
— Животное?
— Да, животное. Это нормально в подобных случаях. Звери, которых содержат в тесных клетках, часто имеют поведенческие отклонения. Они становятся непредсказуемыми. Жестокими…
— Но если это хищник, то в любом случае…
— Даже у них есть шаблоны поведения. Охота, размножение, территориальность. Если ограничить возможность следовать шаблону, то он ломается.
— И какое это имеет значение для нас? — спросила она.
— Если наше животное — хищник, а я полагаю, что так и есть, то оно убивает не ради еды. Оно едва-едва обгладывает свои жертвы. Оно убивает ради убийства.
— Как зверь из холмов? — пробормотала она, припомнив тот проклятый случай ранней зимой во Внешнем Ударе.
— Нет, — покачал головой магос. — Тогда было иначе Там зверя побуждала убивать его природа. А здесь перед нами отклонение от природы.
Чем дальше они шли, тем больше страшных ран, нанесенных войной, видел Драшер. Развороченные взрывами загоны, горы мусора, пластальные клетки, сброшенные с креплений.
И кости.
В уцелевших клетках тоже лежали трупы. Обмякшие мешки высохшей плоти, разбросанные позвонки, пропитавший все запах сырости и разложения. Пучки шерсти, налипшие на прутья клеток, говорили о том, как отчаянно изголодавшиеся животные пытались выбраться на волю. Зрелище напомнило Драшеру разоренные курятники барона Карна.
— Мы думали, что все погибли, — сказала Макс. — Здесь так воняло, когда мы пришли в первый раз. Мне кажется, тут много месяцев никого не кормили и не убирали. Все животные в запертых клетках были мертвы, кроме какой-то изможденной одногорбой лошади, уцелевшей благодаря собственным жировым запасам, но даже она издохла через несколько дней после того, как мы ее освободили. Мы считали, что все, кто был в разбомбленных клетках, погибли от взрывов, но потом обнаружили мелких обезьянок в трущобах. Мелкие вредные твари. А еще Фалькен утверждает, что видел какое-то травоядное на улице Леманда, но, сдается, он просто перепил.