Стражники у ворот внимательно следили за моим приближением.
— Ты идешь к Медонэ? — спросил один из них.
Голос часового искажался помехами и доносился из вокс-динамика, встроенного в маску-респиратор. Оба бойца носили броню и снаряжение, изначально произведенные для нужд Астра Милитарум, но теперь выкрашенные в яркие, кричащие цвета.
— Да, — ответил я.
— Имя?
— Грегор Эйзенхорн, — ответил я.
Лгать не было смысла.
— А род занятий?
Я показал инквизиторскую розетту.
Они даже не вздрогнули.
— Вы пришли, чтобы сжечь нас всех, сударь? — хохотнул один.
— Пока не знаю, — ответил я. — Кто-то из вас отвергает власть Трона?
— Точно не мы, — хмыкнул второй. — Мы все тут верные слуги Священной Терры, все до одного.
— Тогда я хотел бы только сделать ставки и что-нибудь купить.
Они пропустили меня внутрь.
В вестибюле дворца было не продохнуть от посетителей, и каждый притащил с собой многочисленную свиту. Сервиторы Медонэ сновали среди гостей с подносами, полными еды и напитков. Камергер в ливрее объявлял каждое новое блюдо так, словно это был очередной дорогой гость. Мне предложили флягу с водой — ритуальный дар каждому путешественнику, приходящему из пустыни, — которую я взял, и графин с вином, от которого я отказался. Экспонаты коллекции, предназначенные для распродажи, сейчас красовались в витринах по всему залу, чтобы потенциальные покупатели могли их как следует рассмотреть. Я заметил молельные барабаны из Долгих Могил с Трациана, диадемы из Рабских Миров, качественно сделанный бюст святого Киодра, так и не извлеченный из обитого сатином футляра, и даже написанный масляными красками портрет Жиллимана, кисти Манксиса с Юстиса Майорис. По крайней мере, так утверждала подпись. Композиция была достаточно неплохой, но техника работы кистью не дотягивала до настоящего Манксиса. Я решил, что это, скорее всего, либо копия, либо работа кого-то из учеников.
Я рассматривал картину, когда за моей спиной раздался чей-то голос:
— Мне известно, зачем вы здесь.
Я обернулся.
— Медонэ, — представился человек.
Он был высоким, стройным и улыбчивым, носил зеленый комбинезон и короткий плащ. Кто-то мог бы сказать, что он переборщил с ювелирными украшениями. Особенно выделялась тиара со вставками из жемчуга и хрусталя.
— Вы — Медонэ?
— На самом деле я — его глашатай, — ответил человек с настораживающе широкой улыбкой. — Он говорит и ведет дела через меня.
— Вы — прокси-тело или аватара? — спросил я.
— Аватара, — ответил он.
Только сейчас я осознал, что тиара и кольца — часть мощной телекинетической системы, которая позволяла настоящему Медонэ управлять глашатаем, как марионеткой.
— Вы — Грегор Эйзенхорн из ордо, — сказал он.
— Верно.
— Ваша репутация вас обгоняет. На моей распродаже есть только одна вещь, которая могла бы заинтересовать такого человека. Не желаете взглянуть?
Он проводил меня в боковую часовню. Бледные лучи второго светила пробивались сквозь высокие зарешеченные окна. Предмет стоял на небольшом пьедестале, защищенный световыми экранами. Это была стекловидная пластинка, запакованная в пластек, площадью около трети квадратного метра.
— Великолепно, не так ли? — произнес глашатай Медонэ.
Передо мной была самая ужасающая вещь, которую я видел в жизни.
— Весьма изящно.
— Я оставлю вас и дам возможность рассмотреть ее как следует.
В часовне, кроме меня, было еще несколько гостей, рассматривающих пластинку. Один из них, грузный человек с мощными аугметическими окулярами, вживленными в череп, произнес:
— Весьма интересный экспонат.
— Действительно, — ответил я.
— Это подлинник, — добавил он. Его импланты жужжали и щелкали. — Я могу оценить возраст стекла и пленочной упаковки. Размеры пластинки соответствуют формату, который, как считается, использовала автор. Удивительно, что столь хрупкая вещь сохранялась столько лет, за которые исчезло так много всего.
— Истинно так, — согласился я.
— Но куда более удивительно само изображение, — продолжил человек. — Обратите внимание на композицию. У автора был изумительный талант летописца. Сомневаюсь, что хоть кто-то в Империуме может сравниться с ней в искусстве съемки пиктов.
— Да, именно это о ней и говорят, — произнес я. — Исключительный дар, из-за которого ее и выбрали для сопровождения той экспедиции.
— Только подумайте, — вздохнул мой собеседник, — она превосходила талантливостью всех, кто был до нее и после, но помнят ее все равно не за это.