— Чтобы подорвать веру и отказать Императору в божественности?
— Да, такое нетрудно представить.
— И, вероятно, именно поэтому Инквизиция прибыла сюда… Чтобы прибрать к рукам снимок и исключить такую возможность.
— Я не говорил, зачем сюда пришел.
— А я и не про вас.
Осторожным кивком он указал на женщину в дальнем конце зала, беседовавшую с кем-то из гостей.
— Халанор Куртец, — произнес Карил. — Из Ордо Еретикус. По крайней мере, мне так говорили.
— Если бы Ордо Еретикус был нужен снимок Киилер, то они бы взяли дворец штурмом, перебили всех и потом разбомбили это место с орбиты.
— Возможно, — пожал он плечами. — Если, конечно, им не захотелось бы сначала узнать, кто еще будет заинтересован в происходящем, каких людей эта реликвия заставит выбраться на свет.
Он был прав. Я тоже так думал. Несмотря на то, что аукцион был частным, он служил первостатейной приманкой. Даже не сходя с места, я видел, как минимум шестерых человек, входивших в списки разыскиваемых ордосами: ренегаты, еретики и рецидивисты, которых удалось выманить соблазнительной возможностью заполучить поистине бесценную реликвию. Если бы я руководил операцией Ордо Еретикус, то не стал бы спешить, внедрил своих агентов и подождал начала торгов, а затем одним ударом сумел бы и захватить еретический снимок, и прикончить с десяток опаснейших врагов Империума, а также, с помощью пыток и допросов, возможно, нашел бы выход на большинство культов в субсекторе.
В некотором роде за этим-то я и пришел. Мне не нужен был снимок Киилер. Да, я хотел его увидеть, но не обладать им. Это была слишком опасная вещь. Я пришел посмотреть, кого это изображение может привлечь.
На самом деле меня интересовал всего один человек.
И, похоже, я ее отыскал. Карил и его зоркие аугметические глаза мне в этом помогли. Халанор Куртец. Никакой она не инквизитор. Оптические сканеры и псионическое распознавание выдали достаточную вероятность совпадения личностей. Маскировка, грим, омолаживающие процедуры — все эти вещи позволяли скрыть немало.
Но я мог с большой степенью уверенности утверждать, что Халанор Куртец — не кто иной, как архиеретичка Лилеан Чейс.
Когнитэ, старейший и опаснейший из культов Хаоса в истории, присутствовал на торгах в лице своего легендарного и крайне скрытного лидера. Только нечто наподобие снимка Хоруса Луперкаля, сделанного Киилер, могло вытащить ее из укрытия.
Мой долгий и кровавый труд был близок к завершению.
За полчаса до начала торгов меня вызвали к Медонэ.
Он ждал в изолированной комнате. Его глашатай, все так же жутко улыбаясь, приветствовал меня у двери и проводил внутрь.
Медонэ Пожиратель перестал быть человеком в нормальном понимании этого слова много лет назад. Аппетит поглотил его. Бледная туша, настоящая гора плоти, весившая более девяти тонн, возлежала на конструкции из суспензорных опор и балок. Конечности скрывались где-то в глубине жировых складок. Целая армия рабов старательно втирала в кожу увлажняющие масла — этот процесс не останавливался ни на секунду. Бесконечная процессия сервиторов несла подносы с пищей, которую подхватывали летающие кибердроны и уносили наверх.
Лицо разглядеть было почти невозможно — просто точка где-то на вершине этой живой горы, оплетенной металлоконструкциями.
— Мой дражайший инквизитор Эйзенхорн, — произнес он через глашатая, — я бы хотел с вами поговорить. У меня есть подозрение, что не все сегодня пройдет гладко. И я бы желал получить гарантии того, что вы не собираетесь арестовывать меня.
— Медонэ, вы организовали аукцион, — ответил я. — Мне кажется, в этом нет ничего противозаконного.
— Подтвердите гарантию, пожалуйста.
— Подтверждаю. Но, простите, если у вас было ощущение, что аукцион пройдет неспокойно, зачем вы его все-гаки организовали?
— Я и не собирался, — улыбаясь, произнес глашатай, — Я собирался организовать частную сделку по продаже снимка. Закрытую. Но не сложилось.
— В каком смысле? — спросил я.
Псионический дар позволил мне заметить легкую дрожь в мыслях Медонэ, вызнанную страхом или смятением. Между мыслительным процессом человека-горы и речью глашатая возникла бесконечно крохотная задержка, которая позволила мне проскользнуть в его разум.