Мастер Им послушался. Они миновали двор, окутанный сумерками, прошли под аркой и поднялись по казавшемуся бесконечным лестничному пролету из лакированного дерева. Чиновник открыл дверь и пригласил мастера Има в небольшую комнату.
В большом богато украшенном камине, похоже, не разводили огонь уже несколько сотен лет. Позолоченные часы на нем тикали медленно и размеренно. На грубом ковре, покрывавшем деревянный пол, стояли стол и, с обеих сторон от него, два простых стула.
Кресло в углу — единственный уютно выглядящий предмет интерьера, — судя по всему, предназначалось вовсе не для мастера Има.
Оба они сели за стол. Чиновник на несколько минут углубился в чтение записей на инфопланшете, затем спросил:
— В каком преступлении вы хотите сознаться?
— Не в преступлении, нет, — торопливо ответил Им.
— Нет?
— В проступке. Да, проступок — более подходящее слово.
— Так в чем заключается ваш проступок?
— Я уже все рассказал клерку.
Чиновник пролистал данные в планшете.
— Вы давали ложные показания, говоря то, что я сейчас читаю?
— Нет, сударь.
— Вас принудили, упросили или убедили прийти сюда и заявить об этом?
— Нет, сударь, — сказал Им, — я пришел по собственной воле. И я сказал… именно это.
— Здесь все указано достаточно четко. Вы несколько раз отметили этот факт во время предварительной беседы.
— Мне просто хотелось, чтобы меня правильно поняли. Единственное, что заставило меня прийти сюда, — собственная сознательность. Ничего больше.
Чиновник помолчал.
— Вы говорите, что Губительные Силы пытались склонить вас на свою сторону, вовлечь в злодеяния и заставить заниматься нечестивыми делами?
Мастер Им кивнул.
— Наверное, — фыркнул он, — у вас много дел вроде моего.
— Все нужно тщательно учитывать, — сказал Йохан Им. — Я — профессиональный счетовод и гражданин имперского Гесперуса. И горжусь этим даже сильнее, чем тем, что тружусь в «Слоча, Давиов и К°». Мой отец вел учет для них, и мой дед — тоже. Моя работа, как и работа моих предков, включает в себя составление бухгалтерской отчетности компаний, распределение финансовых ресурсов, аудиторские проверки и ежедневный контроль денежных потоков. Я занимаю это место уже шестьдесят два года и руковожу отделом из восемнадцати младших счетоводов. Нет, я не женат. Семьи нет. Работа — это вся моя жизнь.
— «Слоча и Давиов»? Это знаменитые организаторы аукционов, неужели вы не слышали? Офис компании находится на Гарцель Коссерция, прямо рядом с четырнадцатым зданием по улице Жомьера. В основном мы имеем дело с антикварной мебелью, шелком, саметерской керамикой, манекенами с Брашина и произведениями искусства. Офисы продаж расположены на улице Варенссона возле дока орбитальных челноков. Открытые продажи на каждый главдень и особые аукционы по солдням. В прошлый горгондень в нашей программе были, помимо прочего, восемь маленьких оуслитовых бюстов, вышедших из-под резца Самбриано Келчи, и ряд фигурок из руин джокаэро на Торнише.
— Нет, сударь, сам я не знаток подобных вещей, и коллекционировать или перепродавать их мне не по карману. Но я занимаюсь финансовыми вопросами и очень дотошен и скрупулезен в своей работе. Я бы меньше всего хотел подвести господина Слочу или господина Давиова, поставив десятичную запятую не в том месте или введя лишний столбец значений.
— Вот поэтому я и пришел. Я не совершаю ошибок.
— Ах, ну что ж, теперь, когда вы наконец спросили, полагаю, мы добрались до самой сути. В прошлый солдень я должен был проверить квартальные отчеты. Скоро конец года, и отчетность по имперским податям нужно сдать в срок. Я нашел ошибку. Вернее, не столько ошибку, сколько отклонение. Нечто, что нельзя было объяснить просто так. Поначалу это показалось мне просто раздражающей мелочью, но чем сильнее я углублялся в отчеты, тем более странным все становилось.
— Понимаете, там были пробелы. Пробелы или пустые пространства в потоке цифр, которым я не мог найти объяснение. Как будто страница или две просто пропали из книги.
— Нет, вовсе нет. Это главная бухгалтерская книга. Только у меня есть к ней доступ.
— Сударь, вы оскорбляете меня таким вопросом. Я веду счета и делаю это всю свою жизнь. Внимательность — мое второе имя. Дело не просто в закравшейся случайно ошибке или лишней операции. Цифр не было. Просто не было. И тем не менее спустя страницу или две все отчеты сходились, словно никаких пробелов не существовало.
— Вот это-то я и имел в виду, говоря о пустых пространствах. Числа — это понятный мне язык, это вся моя жизнь. Я знаю, когда они лгут. В расчетах были пробелы, и чем сильнее я пытался отыскать, откуда они взялись, тем старательнее цифры это от меня скрывали. Они будто смыкали ряды, чтобы спрятать истину.