Самым ранним воплощением его страха была злобная собака отца. Этой твари Драшер никогда не нравился. За долгие годы подготовки и обучения он привык жить в постоянном страхе того, что его ужалят или укусят лабораторные или дикие животные, которых приходилось изучать. Даже когда он получил степень магоса, страх никуда не делся, из-за чего работы и исследования Валентина носили по большей части теоретический характер. Он многое знал о повадках животных и представлял себе, как избежать риска при обращении с потенциально опасными формами жизни. Но одним из краеугольных догматов его профессии был факт, что даже магос биологис не сможет предсказать, что сделает животное, если его загнать в угол или застать врасплох Тот проклятый морской хищник жил в клетке много месяцев просто потому, что Драшер слишком боялся приблизиться к нему.
За всю свою жизнь он лишь дважды сталкивался с существами, жуткими по-настоящему: нечестивой ксенотварью, которую они с Макс загнали на мельницу во Внешнем Ударе много лет назад, и безумной машиной для убийства, на которую он охотился в Тихо.
Эти страхи преследовали его всю жизнь и заставляли просыпаться по ночам, несмотря даже на то, что опасность давно миновала. Они накатывали внезапно и отдавали железистой горечью во рту. Из-за них сердце начинало биться неровно, а кожа покрывалась липким потом. Они делали его глупым и медлительным, словно страх был грузом, который наваливался на его способности к логике и здравому смыслу. И оба действительно страшных случая произошли, когда он находился в компании Жермены Макс. Она всегда будто притягивала к нему несчастья. Не безумные приключения. Под этим легким и радостным определением подразумевалось что-то волнующее и азартное. А за ней всегда приходили просто плохие вещи, из-за которых он оказывался на грани весьма вероятной и жестокой кончины. Вещи, которые он никогда не захотел бы повторить и даже вспомнить. Когда он был ближе всего к смерти.
Но там, в коридоре рядом с кухней крепости Хелтер, когда луч от фонаря Макс (да, снова Макс, вечный вестник скверных ситуаций) осветил фантастическую фигуру, нетвердым шагом двинувшуюся в их сторону, он, как ни странно, не почувствовал ничего похожего на страх.
В реальность того, что магос видел перед собой, было просто невозможно поверить. Старые кости, покрытые пятнами и комьями земли, плесенью и остатками разлагающейся плоти, собравшиеся в грубое подобие человека. В пустых глазницах сгустилась темнота.
Мертвец замер, будто давая Драшеру возможность полностью осознать происходящее. И магос смог понять, насколько не испуган. Возможно, его мозг просто отказывался принимать то, что видели глаза. Или происходящее из-за своей необычности выходило за пределы любой степени страха, на которую он был способен.
А может, за последний день произошло слишком много странных вещей. Ему пришлось признать существование того, что никак не укладывалось в научную концепцию мироздания, которой он руководствовался всю жизнь. Псайкерские фокусы, разговоры с мертвыми, появление образа давно умершего старика. Он успел, Трон побери, пожать руку привидению. Возможно, этот день, проведенный в компании Эйзенхорна и его необычной свиты, сработал как курс интенсивной подготовки ко встрече с неведомым. Может, это было что-то наподобие крещения, закалившее его дух настолько, что он оказался готов к чему-то подобному.
Или… или все происходящее было слишком интересным. Природное любопытство Драшера, его жажда увидеть чудеса природы и узнать что-то новое, которые и заставили его выбрать профессию, перевесили все страхи. Даже та ксенотварь, с которой он столкнулся на мельнице много лет назад, была более понятной. Он мог ее изучить и описать известными терминами. Он боялся только потому, что существо хотело его убить.
Но это… Это выходило за рамки понимания. Магосу хотелось знать, что перед ним стоит. Он хотел понять, как такое могло произойти. Как это могло существовать? Он видел органические отходы, разложившиеся остатки мертвого человека. Они не могли жить. Это был просто изломанный каркас, когда-то служивший опорой для организма, но не более того. Даже если говорить об основах органики — бо́льшая часть механизмов, необходимых для работы системы, отсутствовала. Не было ни мышц и сухожилий, скрепляющих и приводящих кости в движение, ни кровеносной системы, питающей эти самые мышцы, ни нервов, создающих импульс для движения и поддерживающих равновесие, ни сердца, качающего кровь, ни органов для обеспечения работы процессов. В черепной коробке не было мозга, который бы отдал команду двигаться вперед, а в глазницах — глаз, которые могли бы их видеть.