— Прошу прощения, — сказал Зелвин, наблюдавший за моей работой. — Мне бы хотелось, чтобы наше учреждение было… лучше.
— Ничего страшного, — ответил я.
С помощью щупов и шпилек я ковырялся в промерзших телах, собирал образцы и проводил замеры. Особенно жутко выглядели резаные раны. Некоторые из них были настолько глубокими, что казались следами когтей. Они напоминали мне растянутые в радостной улыбке рты, доверху набитые кусочками льда.
— Так это культисты? — спросил Зелвин спустя несколько минут. — У меня здесь культ, с которым нужно разобраться?
— Нет, это охотник, — ответил я.
— Охотник? Что это значит?
— Трофеи обычно берут именно охотники — ухо, палец, прядь волос…
— Но это же ритуал, верно?
— У охотников тоже есть свои ритуалы.
Уполномоченный, похоже, расстроился:
— То есть это не культ?
— Вы разочарованы?
Глава Джареда выдавил из себя слабую улыбку:
— Нет, конечно. Просто я надеялся, что окажусь прав. Мне хотелось вас впечатлить. А если это заурядный серийный маньяк-психопат, то, выходит, я зря потратил ваше время, не разобравшись в ситуации как следует.
— Не говоря уже о том, — язвительно вставил я, — что будь это культисты, то разбираться с ними пришлось бы мне, а не вам, да?
Зелвин покачал головой:
— Мне жаль, что я заставил вас отправиться в это путешествие, сударь.
Я почувствовал себя пристыженным, отложил в сторону щуп, стер замерзшую кровь с перчаток и развернулся к уполномоченному:
— Знаете, мне все равно больше нечем заняться. Поэтому я вам помогу.
— Правда поможете? — весьма удивленно спросил он.
— Конечно. Почему нет?
— Потому что вы… ну, знаете…
— Инквизитор? Инквизиторы не любят серийных убийц так же сильно, как уполномоченные, — сказал я. — Господин Зелвин, у меня есть кое-какие полезные навыки. Думаю, мы сможем поймать это животное.
Он улыбнулся. И это была самая искренняя и теплая улыбка, которую я видел у кого-либо за последние несколько лет.
Я как раз заталкивал последний труп обратно в холодильник, когда в морг вошел офицер ополчения и принялся шептать что-то Зелвину.
Уполномоченный обернулся ко мне, и я почувствовал его боль. Действительно почувствовал. В те времена я еще не до конца научился пользоваться своим псайкерским даром, который в будущем послужит мне верой и правдой и во многом определит ход моей карьеры. Тем не менее эмпатические способности позволили мне ощутить эмоции Зелвина.
— Пока мы работали здесь… — начал он.
— Давайте рассказывайте.
Он глубоко вздохнул:
— Пока мы были здесь, произошло очередное убийство.
— Тело еще на месте?
Он кивнул.
— Посмотрим.
Пришлось подождать пять минут, пока Новый мост опустится и даст нам возможность проехать в Коммерческий квартал. Зелвин попросил одного из ополченцев нас отвезти — его руки слишком тряслись, чтобы управлять транспортом.
Разряды энергии подсвечивали мост. Небо окрасилось в странные цвета, переходящие один в другой. Шел дождь. Река внизу ревела и несла свои мутные воды к далекому морю.
Лана Хоуи работала на верфи двенадцать лет. Ее хорошо знали в кабаках и рюмочных по всему Коммерческому кварталу. Когда-то она пользовалась популярностью — распутная барышня с симпатичным лицом и соблазнительными ногами, — но эти дни остались далеко позади. В месяцы, предшествующие кончине, она зарабатывала себе на хлеб, обслуживая особых клиентов, которых куда больше интересовало то, что она готова им позволить, а не то, как она выглядит.
А теперь Лана Хоуи умерла.
Ее бездыханное тело лежало на первом этаже склада рядом с главным проездом квартала. Труп обнаружил ночной сторож. Худая, может быть, даже чересчур худая, слишком ярко накрашенная, голая, она распростерлась в неловкой позе под ослепительным светом портативных прожекторов. Кровь из глубоких резаных ран собралась в лужу на полу. Левого уха не было.
— Все так же, как и с остальными, — заметил, поежившись, Зелвин.
— Нет, — ответил я, опускаясь на корточки рядом с телом.
— Нет?
— Нет. Она еще…
Я хотел сказать «жива», но это было не так. Она, конечно же, умерла. Но тело еще оставалось теплым, в отличие от промороженных трупов, которые Зелвин показал мне чуть раньше.