— Так все-таки умерла?
— Умерла, синьор Леандро. Умерла — и вы об этом узнали, когда допрашивали матросов, не так ли?
— Вот вы и попались! Вы лжете, мессер! Если она мертва, то как могла что-либо вам рассказать?! Вы лжете, у вас нет ни-ка-ких доказательств! — отчеканивает подеста. — Да с чего вы вообще взяли…
— Действительно, с чего? Почему, например, я не решил, что Грациадио — отец этих двух младенцев? — Магус помолчал, видимо, заново переживая события нынешнего утра, о которых из присутствующих знали только он и Фантин. — В общем-то, сперва я так и подумал — за что должен просить у вас, синьор Грациадио, прощения. Я жил в вашем доме не так долго, чтобы узнать такие подробности о вас, поэтому вполне логичным считал… Впрочем, неважно. Тогда меня волновало только одно: перстни. С самого начала было ясно, что это не простая кража. И поэтому я решил устроить то, что называется «воссозданием ситуации»: пробраться на виллу и повторить все, совершенное гипотетическим вором. В результате некоторые мои подозрения подтвердились, но сам я надолго был выведен из игры. Единственная оплошность — а повлекла за собой такие… непростительные последствия! Отныне я всюду запаздывал: не успел выйти на матросов с «Цирцеи», не успел остановить их казнь, не успел вовремя переговорить с клабаутерманном галеры… А главное: узнал о ресурджентах тогда, когда был занят другими делами, и не мог как следует поразмыслить над вопросом: кто и зачем вызвал их в Альяссо.
— Однако, мессер, вы знали об этом, когда пришли в рыбацкий поселок, — впервые за все время подает голос фра Клементе.
— Всего лишь догадывался, а вы любезно подтвердили мои подозрения. Впрочем, если бы я сделал это раньше… Ответ ведь лежал на поверхности: в этом городе только Циникулли способны оплатить ваши услуги. Оставалось спросить себя, зачем вы им понадобились. Воскресить кого-либо из команды «Цирцеи» и получить ответ на какие-то свои вопросы? Вряд ли. Перед казнью матросов пытали и наверняка вызнали все, что хотели. Их потому и казнили так быстро, чтобы никто другой не успел с ними поговорить. Опять же останки поддаются воскрешению только спустя сорок дней после смерти человека. Значит, вариант с матросами не годился. И вообще сомнительно, чтобы синьору Леандро или синьору Грациадио (тогда я еще допускал их возможное сотрудничество — хотя бы из фамильных интересов) понадобилось бы вызывать чей-то призрак. «А если, — спросил я себя, — наоборот? Избавиться от какого-нибудь не в меру ретивого привидения, которое слишком много знает?» Да, именно так — и тогда все сходилось. Я знал подходящего призрака — синьора Бенедетто Циникулли. Общение с ним убедило меня, что он мог бы доставить немало хлопот своим ныне живущим потомкам. Но просто хлопоты — этого мало. В конце концов, синьор Бенедетто раздражал синьора Леандро своим брюзжаньем не один год — так с чего бы вдруг именно сейчас понадобилось устранять призрак? Он что-то знает? Но вряд ли синьор Бенедетто, основатель рода Циникулли, станет действовать во вред собственным потомкам, пусть и изрядно измельчавшим! Разве только сами потомки ведут себя так, что бесчестят род или…
— …или не обращаются с фамильными драгоценностями так, как следует, — скрипучим голосом подытожил фра Клементе.
— Именно, отче! Именно! Правда, я знал, что перстни покинули виллу не по вине синьора Леандро (и не с его ведома — иначе зачем бы ему вызывать меня?!). Другое дело, что об их возвращении больше заботился синьор Бенедетто, нежели его потомок. Почему? Да потому что синьор Леандро догадывался, каким именно образом перстни покинули виллу. И по какой причине это случилось. То, чего он боялся: бастард, даже несколько! А это уже позор, если кто-нибудь узнает, что, во-первых, Грациадио — вовсе не сын синьора Леандро, а во-вторых, что сам Циникулли-старший отнюдь не командует в этом доме, допускает пропажу фамильных драгоценностей, etc. Скандал, потеря собственного достоинства и авторитета, презрение в обществе — вот что ждало синьора Леандро. Он искренне хотел найти и вернуть перстни, но когда убедился, что это неосуществимо, что женщина, способная навести его на след неизвестных бастардов, утонула, что вызванный из Роммы магус начал копать слишком глубоко, а собственный, родной призрак по-прежнему тверд в своих убеждениях: «Фамильным перстням не должно покидать семью», — тогда синьор Леандро нашел тот единственный выход, который давал ему шанс на спасение. Для всех (как он полагал — и для меня) перстни были найдены, а воров настигла кара. (Он усилил патрули на улицах, но уже сегодня утром, догадавшись, что выдает себя, снял их! Поздно!) Всем, опять же, было безразлично, какова судьба драгоценностей: через год или два о них бы вообще никто не вспомнил. Только одно существо не готово было смириться с таким положением дел: синьор Бенедетто. И все бы ничего, но каким-то образом синьор Леандро узнал, что призрак по-прежнему поддерживает связь со мной, более того, сообщил мне о недостающих перстнях. Провал! Катастрофа! Если я найду перстни, я найду и бастардов, а значит, узнаю всю подноготную. А даже если и нет — только представьте себе, как допек бы синьор Бенедетто нерадивого потомка, не желающего искать и сохранять фамильные реликвии! Чтобы замять назревающий скандал, следовало, во-первых, избавиться от призрака, во-вторых, от меня. Призрака развоплотить, меня… Вы ведь не знали, синьор Леандро, что у меня существует договоренность с неким Карло Карлеоне? Вижу, вижу: не знали. Папа Карло сообщил мне о вашей попытке нанять двух убийц — и о том, что он обещал подумать.