Андрий подмигнул вовкулаку, запрыгнул на Орлика (Мыколка сидит впереди, позади, на спине, сундучок накрепко привязан) — улыбнулся лесу-нежитю:
— Ну, готов, ваше бесовство?
Тут и старичок-бревновичок нарисовался. «Хатоф», — скрипит.
— Тогда что ж… Изволь.
Пыхнул Андрий люлькою как следует, вынул изо рта да и вытрусил угольки прямо в папортниковые кудри бревновичка. Занялось мигом, Ярчук даже сам не ожидал от огня такой прыти — оставалось уповать на собственную. По-особому свистнув Орлику, он пригнулся — и полетели, только ветер оселедцем поигрывает, в пальцах своих невидимых разминает!
…Остановились на дальнем холме, куда нежить уж никак бы не смог дотянуться, если б и хотел.
А он, собственно, не хотел. Не до того было лесу-нелесу. Он горел. Сосны свечами-переростками уткнулись в полосатое небо и, казалось, извивались, но не от боли, а от невероятного наслаждения: «Наконец-то!.. уйти!.. двигаться!..» Пол-окоема полыхало, с глухим звериным стоном валились один за другим стволы…
Вдруг от леса отделилась бабочка и быстро-быстро полетела к стоявшим на холме. Вовкулак угрожающе оскалился, но Андрий успокоил его: действительно, что способен сделать один-единственный мотылек?
К тому же теперь они видели, конец ее брюшка горел — и было неясно, почему она до сих пор жива.
А еще теперь они различили, что это не вчерашняя павлиноглазка, а другая — «мертвая голова», которую в народе всегда считали предвестницею скорой гибели. Бабочка, выписывая в воздухе перед Андриевым лицом кренделя, пропищала: «….асиба», — и тут же занялась вся, в одно мгновение отгорела и рассыпалась на пепел.
Бесовщина она бесовщина и есть!
— Поехали, — хмуро сказал Андрий. — Нечего… наглядимся еще…
* * *Конечно, он знал, куда направляется Корж — и куда, и почему. Как там заведено у кошек с девятью жизнями, неясно, а вот с двоедушцами навроде вовкулаков дело обстояло таким образом, что после смерти одной из сущностей вторая начинала «таять». Медленно, но вполне ощутимо. Если забивали зверя, ничего страшного — двоедушец долго болел и, коли выживал, становился обычным человеком. А вот звериная половинка двоедушца, оставшись без человеческой, во-первых, попадала в Вырий, а во-вторых, все больше «зверела». Пара недель — и разговорчивый спутник Андрия станет обычным волком. Если, конечно, не…
Вот в этом-то и заключалась загвоздка.
Чтобы «не забыть себя», Степану необходимо было хотя бы раз в неделю пить из Проклят-озера, которое в Вырие лежало на полночь от Межигорки. Только в Вырие и Межигорки-то не было — а в Яви не существовало того озера; да и Андрий доподлинно не знал, где они сами сейчас находятся… словом, все складывалось… непросто.
Утешало Андрия то, что как раз на Проклят-озере ему довелось побывать в молодости — послал как-то Свитайло… не важно зачем. Оказалось, там целый город живет таких вот, как Степан, увечных двоедушцев. Все, само собой, в обличье зверей; сперва Андрий, увидевши такой зверинец, сильно перелякался, хоть Свийтало его и предупреждал. Потом ничего, пообвыкся. Во-первых, не жить же ему с ними, а так, пару деньков погостить. А во-вторых, большинство тамошних горожан только с виду звери, а вести себя старались по-человечьи, на задних лапах ходили, соломенные брыли надевали и все такое (только мехового ничего не носили — ну, понятно почему). Оно, конечно, попервах еще жутче, когда медведь какой-нибудь или там козел шагает тебе навстречу, вырядившись в людское платье, да на двух ногах.
Потом даже внимания не обращаешь: кивнул, прошел мимо — всех делов.
Да, а звался тот город Волкоград — не потому, что волков там было больше прочих, а потому, что именно волки (как-то уж так получилось) ими правили, теми двоедушцами.
«…A псы (которые, конечно, никакие и не псы) были у них там заместо батраков и охранников», — почему-то вспомнилось Андрию.
— Дядьку, а дядьку? А скоро мы домой приедем?
Известию о том, что домой его завезут не скоро, Мыколка, кажется, даже обрадовался.
Что, в свою очередь, повлекло за собою череду подозрений. Сперва Андрий ехал молча и прикидывая, может ли малый хлопец быть вражьим пособником, потом и Степан на привале отозвал Ярчука в сторону и яростно зашептал о том же. Что, мол, по запаху вроде все в порядке, но ты ж сам, братец, говорил, что противник у тебя особый. «Да это не я говорил, это мне…» — зачем-то вдруг взялся уточнять Андрий, но потом махнул рукой: «Ладно, в самом деле. Бросить я его не брошу, а присматривать будем, я да ты. Глядишь, если даже с ним что-то не так, заметим раньше, чем… Опять же Орлик его не сторонится, а конь у меня бывалый, почти вещий».