Настала умиротворенная тишина. Видимо, этого момента дожидался под свиткою Степан. Вовкулак осторожно приподнял изнутри носом краешек одежды и спросил:
— Не спишь?
— Вроде нет, — хмыкнул Андрий. — Понравилась сказка?
— Да так… Слушай, я вот тут думаю… — Он оскалился — видно, снова начали донимать теневые блохи. — Как считаешь, кто я такой на самом деле?
Ярчук непонимающе воззрился на него: он не готов был к умствованиям на такие темы, даже при полном желудке. Тем более что ответа не знал. Свитайло на сей счет так изъяснялся: «меж тварями Господними разницы, но сути, нет никакой». Правда, не торопился растолковать, что имел в виду. Повторить это Степану? Не поймет ведь, еще обидится.
Попыхтел Андрий люлькою, потеребил усы.
— А сам как считаешь? — спросил.
— То-то и оно! — Корж словно ждал этого вопроса, так и завелся с полуслова. — Ведь что получается? Если бы я в волчьем теле себя неуютно чувствовал, тогда ладно — вроде человек я, да? Но я… как бы это выразить… я не «в волчьем теле», я и есть сейчас волк, только поумнее, чем обычные. А когда я человек… был человеком, тогда тоже неудобств не ощущал. Выходит, не волк я и не человек, так? Но это раньше. А теперь я с одним телом и, если уж честно, с ополовиненной душою. Так кто я теперь?!
— Сын Божий, как и все мы. Тебе этого мало?
Степан выпростался из-под свитки, так что теперь наружу выглядывали и голова, и задние лапы с хвостом.
— Чешется, — как бы извиняясь, признался он. — Мочи нет, как чешется! И не тело даже, а… такое, что и не пощупаешь.
— Терпи, — понимающе молвил Андрий. — Терпи. Иисус больше терпел.
И вздрогнул, когда сообразил, что именно эти слова произнес когда-то давно Свитайло, вытягивая у него из раны на бедре обломок татарской стрелы. Это был первый Андриев поход и первая серьезная рана. Могло оказаться, что и последняя, но братчики свезли к старому характернику, а тот выходил — да и оставил при себе учеником, все равно Ярчуку до выздоровления было еще далеко.
— …И луны не видно, — вздохнул Степан. — Нет, навряд ли я привыкну здесь жить. Ты не знаешь, есть способ как-нибудь вернуться… туда?
— Способов — хоть греблю гати, — мрачно отозвался Андрий. — Но тебе ни один не подходит. Да и сам рассуди здраво: долго ли там проживешь в волчьем обличье? А другое тебе отныне не полагается. Так что не дури, а ложись-ка спать. В Волкограде не так уж плохо, будешь там среди своих, таких же, как ты. Приживешься.
Он взглянул на Степанову тень. Вздрогнул.
Но ничего не стал говорить — спрятал люльку и лег спать.
Глава шестая ВОЛКОГРАД
Примету Андрий увидел утром, часа через два после того, как отправились дальше. Примета была такая, что мимо не проедешь — если, конечно, знаешь, что это.
— Ну, чтоб меня! — высказался Степан. — Лихо, ей-богу! И откуда, скажи на милость, такое берется?
Курган и впрямь был знатный; вблизи казалось — до самых небес дотягивается. На верхушке величественно восседала громаднющая, размером с доброго вола, жаба, причем на подбрюшье у нее обычные жабьи пупырышки отвисали, словно коровье вымя.
— Хорошо, что каменная, — подал голос Мыколка.
— Во, прав хлопец, поддерживаю.
Словно услышав их, жаба всем телом повернулась в сторону подъезжающих.
Андрий улыбнулся краешком губ:
— Не пугайтесь. Она действительно каменная.
— А двигается, как живая.
— Камни, сынку, они тоже живые.
— Съест она нас тоже как живая? — вкрадчиво полюбопытствовал вовкулак.
— Камни людьми не питаются. Я думал, ты знаешь.
— Брось, братец, свои шуточки — у меня от них кости ноют и живот весь наизнанку выворачивается. Мы уже смекнули, что ты у нас самый знающий. Вот и поделись толикой своего знания, чтоб мы совсем от страху в штаны не наделали.