В лесу было множество птиц быстролетных,
Диковинных, крупных зверей и животных,
Везде родниковые воды кипели,
И лотосы в тихих прудах голубели.
Там, — с тысячью веток, с листвою густою,-
Баньян изумил их своей высотою.
Решили те трое: "В лесной этой сени
Баньян — государь всех дерев и растений!"
Коней распрягли у воды, среди листьев,
И, тело, как должно, от скверны очистив,
Вечернюю там сотворили молитву,
Чтоб с новою силою ринуться в битву.
Зашло за высокую гору светило,
И вот многозвездная ночь наступила,-
Явилась держательница мирозданья!
И столько на небе возникло блистанья,
Что высь, точно вышивка, тешила взгляды,
А вышиты были миры и плеяды.
Все твари ночные проснулись при звездах,
Дневные — заснули в норах или в гнездах,
И рыскали звери, что жрали живое,
И гибель была в их рычанье и вое.
Поникли три воина в горе великом
Пред этим ночным устрашающим ликом.
О братоубийственной думая брани,
О стане пандавов, о собственном стане,
Они улеглись под ветвями баньяна,-
Над раной зияла у каждого рана!
И вот Критаварман и Крипа на голой
Заснули земле, — после битвы тяжелой.
Израненных, их одолела усталость,-
О, разве такая им доля мечталась!
Но, мучим тоской, побуждаем возмездьем,
Не спал Ашваттхаман вод ярким созвездьем,
Не спал он под лиственным тихим навесом,
Не спал, окруженный таинственным лесом.
На ветках баньяна, — увидел сын Дроны,-
Спокойно бессчетные спали вороны.
Внезапно, средь ночи, сова прилетела:
Багрово-коричнева, и крупнотела,
И зеленоглаза, и широкогруда,
Она ужасала, как птица Гаруда,
Когтями свирепыми, клювом огромным!
И, крадучись в этом безмолвии темном,
Творенье, яйцо почитавшее предком,-
Сова устремилась к баньяновым веткам
И стала на дереве том, кровожадна,
Заснувших ворон истреблять беспощадно,
Вонзая в них острые когти насилья,
И головы им отрывая, и крылья.
Всю землю при этом ночном беззаконье
Покрыли погибшие тельца вороньи.
Сова ликовала: была ли виновна,
Заснувших врагов истребив поголовно?
Коварным деяньем совы потрясенный,
Решил одинокий воитель, сын Дроны:
"Сова меня учит, как следует биться.
"Воспользуйся ночью!" — советует птица.
Пандавов, восторгом победы объятых,
Удачливых, воинской мощью богатых,
Подвергнуть разгрому не в силах я ныне.
Однако поклялся я при властелине,
Что их уничтожу, погнав колесницу:
Тем самым напомнил я самоубийцу,-
Того мотылька, что врывается в пламя!
Я в честном бою буду сломлен врагами,
Но если с коварством я дерзко нагряну –
Разгром учиню я враждебному стану.
Гласит "Артха-Шастра": "Где цель благородна,
Там каждое средство полезно, пригодно".
И пусть я презрением буду наказан,-
Как воин, отмщенье свершить я обязан:
На каждом шагу совершали пандавы
То низкий обман, то поступок неправый!
По этому поводу шлоки пропеты,-
От истинно-мудрых дошли к нам советы:
"Усталых, вкушающих, раненых, сонных}-
Врагов уничтожьте и пеших и конных.
Лишенных вождя, погруженных в истому,
Их надо подвергнуть ночному разгрому".
Сын Дроны решил: против правил-уставов,
Он спящих панчалов убьет и пандавов!
И он, утвердясь в этой мысли жестокой,
Друзей разбудил среди ночи глубокой.
Воители вздрогнули, выслушав друга,
Исполнены горечи, срама, испуга.
Тогда Ашваттхаман, враждой воспаленный,
Напомнил убийство отца его — Дроны:
"Он лук отложил среди схватки безумной
И с помощью лжи был сражен Дхриштадьюмной:
Сказали отцу, что убит я нежданно,
Потом подтвердил это слово обмана
Юдхиштхира, этот блюститель закона,-
И лук свой в отчаянье выронил Дрона.
Теперь, безоружен, заснул сын Друпады,
Приду — и злодею не будет пощады!
Деянием скверным сраженный, — от скверны
Не будет избавлен панчал этот скверный!
Скорее оденьтесь одеждою ратной
И стойте, пока не вернусь я обратно".
Сын Дроны погнал колесницу для мести,-
Помчались и оба отважных с ним вместе:
Три светоча грозных, чье пламя не гасло,
Чью ярость питало топленое масло!
К становью врагов, погруженному в дрему,
Они прискакали по полю ночному.
Когда перед ними возникли ворота,
Сын Дроны увидел, что высится кто-то,
И то существо, велико, крупнотело,
Как солнце и месяц, в ночи пламенело.
Оно было шкурой тигровой одето,-
По шкуре текла кровь багряного цвета,-
Но также и шкурой оленьей покрыто,
Как жертвенным вервием, змеем обвито.