Мясистые, длинные, страшные руки
Сжимали секиры, булаты и луки,
Ручные браслеты свивались, как змеи,
Гирлянды огней полыхали вкруг шеи,
Огромные черные зубы торчали
В распахнутом рту — и весь мир устрашали.
И то существо было тысячеглазым,
Оно ужасало и сердце и разум.
Беспомощны были бы все описанья
Его очертаний, его одеянья!
И тысяча глаз его, ноздри, и уши,
И рот извергали, — и влаге и суше
Грозя, — всегубительный пламень, который
Дрожать заставлял и раскалывал горы.
Как тысячи Вишну, снабженных мечами,
Оно ослепляло своими лучами!
Страшилище это увидев, сын Дроны
Не дрогнул, он стрел своих ливень каленый
Извергнул из лука над тысячеглазым,-
Но их поглотило чудовище разом:
Вот так океан поглощает волнами
Подземного мира свирепое пламя.
Тогда Ашваттхаман метнул с колесницы
Свой стяг, полыхавший пыланьем зарницы.
Древко полетело, древко заблестело
И, крепко ударив страшилища тело,
Разбилось, — подобно тому метеору,
Что ринулся по мировому простору,
И солнце ударил, и был уничтожен!
Тогда, как змею из укрытья, — из ножен
Сын Дроны извлек цвета выси небесной
Кинжал с золотой рукоятью чудесной,
Но в тело той твари, без звона и хруста,
Кинжал погрузился, как в норку — мангуста.
Метнул свою палицу воин могучий,-
Иль знаменье Индры сверкнуло сквозь тучи?
Иль новое с неба упало светило?
Но палицу то существо поглотило!
Всего боевого оружья лишенный,
В смятении стал озираться сын Дроны, –
Не небо узрел над собою, а бога:
То Вишну смотрел на воителя строго!
Невиданным зрелищем тем устрашенный,
Терзаясь и каясь, подумал сын Дроны:
"Хотел совершить я дурное деянье,-
И вот получаю за зло воздаянье.
Судьбой предназначено мне пораженье,-
А разве Судьбы изменю я решенье?
Теперь обращаюсь я к Шиве с мольбою:
"Лишь ты мне поможешь бороться с Судьбою!
Гирляндою из черепов ты украшен,
И всем, пребывающим в скверне, ты страшен!
К стопам припадаю ревущего Рудры:
Лишь ты мне поможешь, всесильный, премудрый!
Я в жертву тебе отдаю свое тело,
Но дай мне свершить свое трудное дело!"
Сказал он — и жертвенник жарко зажегся
Пред мужем, который от жизни отрекся!
Возникли сиянья различного цвета,
Наполнились блеском все стороны света.
И твари явились, — престрашны, премноги,
И все — многоруки, и все — многоноги,
А те — многоморды, а те — многоглавы,
А эти — плешивы, а эти — кудрявы.
Порода у тех обозначилась птичья,
У этих — различных животных обличья.
Здесь были подобья собачьи, кабаньи,
Медвежьи, верблюжьи, кошачьи, бараньи,
Коровьи, тигриные и обезьяньи,
Змеиные — в жутком и грозном сверканье,
Шакальи, и конские, и крокодильи,
И волчьи, в которых бесилось насилье!
Одни — словно львы, а другие — дельфины,
У тех — голубей или соек личины,
Здесь — помесь акулы с китом-великаном,
Там — помесь морской черепахи с бакланом.
Одни — рукоухи, другие — стобрюхи,
А третьи — как будто бесплотные духи,
Те — раковинами казались: и морды
И уши — как раковины, да и твердый
Покров, как у раковин, и в изобилье
Их пенье лилось, будто в них затрубили.
Вон те — безголовы, безглазы и немы,
На этих — тиары, на тех — диадемы,
На третьих — тюрбаны, гирлянды живые
И лотосы белые и голубые.
Те — обликом грубы, а те — светлолики,
А те — пятизубы, а те — трехъязыки,
В руках у них палицы, луки и копья,
И всюду — подобья, подобья, подобья!
Весь мир оглушая и воплем и визгом,
Один — с булавой, а другой — с грозным диском,
Все с хохотом, с грохотом, с плясом и топом,-
Они приближались к воителю скопом,
Желая вселить в Ашваттхамана гордость,
Узнать его мощь, испытать его твердость,
Приблизиться к грозному Шиве вплотную,
Увидеть резню или схватку ночную.
Чудовищ толпа надвигалась густая,
Все три мироздания в страх повергая,
Сверкали их стрелы, трезубцы и пики.-
Однако не дрогнул сын Дроны великий.
Сей лучник, на воина-бога похожий,
Чьи пальцы обтянуты ящериц кожей,
Не думал о чудищах, сильных во гневе:
Он сам себя в жертву принес Махадеве!
Стал жертвенным пламенем лук драгоценный,
А острые стрелы — травою священной,
А сам, всем своим существом, всем деяньем
Для Шивы он жертвенным стал возлияньем!
Увидев того, кто, воздев свои руки,
Бестрепетно ждал с этим миром разлуки,
Кто богу с трезубцем, на воинском поле,