Казалось, он рос без предела и края,
Пылая и ужас в живое вселяя.
Все твари пред Агни предстали с мольбою:
"Владыка огня, мы сгорим под тобою!
Ты в каждом земном существе обитаешь,
Миров разрушитель, ты всех очищаешь.
Чего ты огнем ни коснешься лучистым,
Становится светлым, становится чистым.
О жертв пожиратель, всевидящим взглядом
Следишь ты за жертвенным каждым обрядом.
О бог семипламенный, силы ты множишь,-
Ужели ты все существа уничтожишь?
Расширилось тело твое огневое,-
Ужели ты хочешь пожрать все живое?"
Ответил им Агни: "Ошиблись вы, твари,
Не я виноват в этом грозном пожаре.
Есть новое в мире, мне равное чудо –
Отважная, сильная птица Гаруда".
Собранье богов, мудрецы-ясновидцы
Явились тогда к обиталищу птицы,
Сказали Гаруде: "Владеешь ты славой,
Душою премудрый и видом кудрявый.
Пернатого царства ты царь благородный,
Ты — света источник, от мрака свободный.
Ты — мысли паренье, ты — мысли пыланье,
Причина и действие, подвиг и знанье.
Ты — длительность мира, его быстротечность,
Мгновенье и тленье, нетленность и вечность!
Ты — ужас вселенной, ты — жизни защита,
Гаруда, тебе наше сердце открыто!"
Так мир потрясенный пернатого славил,
И мощь свою гордый Гаруда убавил.
Гаруда, стремительной мысли подобный,
Менять свою силу и облик способный,
Помчался над влагой безмерной и синей
Туда, где Вината служила рабыней...
Однажды Винате, покорной всецело,
Чтоб слышал Гаруда, сестра повелела:
"Среди океана, во чреве пучины,
Есть остров прекрасный, есть остров змеиный.
Неси меня к змеям, сестра дорогая!" –
Воскликнула Кадру, глазами сверкая.
Вината взяла себе Кадру на плечи
И с матерью змей полетела далече,
А тысячу змей, по приказу Винаты,
Гаруда понес, повелитель пернатый,
И к солнцу поднялся он, мысли быстрее,
И впали от жара в бесчувствие змеи.
Но Кадру к властителю грома взмолилась;
"О Индра, даруй мне великую милость!
Ты — лето и осень, ты — зимы и весны,
Ты — ливень свирепый, ты — дождь плодоносный.
Ты — горькая участь, ты — радостный жребий,
Ты — молния в тучах, ты — радуга в небе.
То громом бушуешь, то ветром холодным,-
Пролейся же, Индра, дождем полноводным!"
Мгновенно разверзлись небесные своды,
На землю низверглись несметные воды.
Казалось: неслись по всему мирозданью,
Друг друга осыпав отборною бранью,
Гремящие тучи одна за другою;
Как чаша, земля наполнялась водою,
Дождил Громовержец из неба-громады,
А змеи смеялись, довольны и рады.
На остров прекрасный Гаруда принес их,
Где слышалось пение птиц стоголосых,
Где травы цвели на широких просторах,
Где лотосы были в прудах и озерах,
Деревья водой упивались проточной
И змей обдавали струею цветочной.
Воскликнули змеи: "Неси нас отсюда
На более дивное место, Гаруда!
Неси нас на остров другой, сокровенный,
Ты сам насладишься красою вселенной!"
Подумав, Гаруда спросил у Винаты:
"О милая мать, объяснить мне должна ты,
Скажи, почему отказаться не смеем,
Во всем подчиняться обязаны змеям?"
"О сын мой, — сказала Гаруде Вината,-
Я в нашей неволе сама виновата.
Обманом сестрой побежденная в споре,
У Кадру живу я рабыней в позоре".
И стала Гаруды печаль тяжелее.
Он молвил: "Всю правду скажите мне, змеи!
Разведать мне тверди, разведать мне воды
Иль подвиг свершить, чтоб добиться свободы?"
Сказали: "От рабства себя ты избавишь,
Как только ты амриту змеям доставишь".
"О мать, — услыхала Вината Гаруду,-
Я голоден. Амриту ныне добуду".
Уверившись в силе его исполинской,
Но все же тревоги полна материнской,
Вината, взволнована в это мгновенье,
Гаруде промолвила благословенье:
"Лети по пути многотрудному смело,
Лети и сверши благородное дело.
Возьми себе Солнце и Месяц в охрану,
Тебя ожидать я с надеждою стану".
На небо, где темные тучи нависли,
Поднялся Гаруда со скоростью мысли,
Поднялся и вспыхнул невиданным светом...
Главу "Махабхараты" кончим на этом.
Гаруда освобождает Винату от рабства
В то время, исполнены смутной тревоги,
Увидели страшные знаменья боги:
Громов громыханье, и веянье бури,
И пламя таинственных молний в лазури;
Кровавые ливни и рек наводненье,
Средь ясного дня метеоров паденье;
Величье богов приходило в упадок,
Венки их поблекли, настал беспорядок,
И сам Громовержец, с душевною раной,
Дождил не дождями, а кровью багряной.