Испробуй быка моего испражненья!"
Уттанка не принял его предложенья.
Тогда обратился он к юноше снова:
"Не медли. Тебе не желаю дурного.
Наставник твой, Веда, отведал того же.
Последуй учителю, юный прохожий!"
У юноши спорить пропала охота,
Испил он мочи и поел он помета.
Свой путь он продолжил и прибыл, спокоен,
В тот город, где царствовал Паушья-воин.
Сказал он царю: "Благоденствуй, властитель.
К тебе во дворец я пришел как проситель".
А царь: "Лицезренье святого — отрада.
Скажи, господин мой, что сделать мне надо?"
Ответствовал Паушье гость юнолицый:
"О царь, подари ты мне серьги царицы.
Хочу, если ты не жалеешь утраты,
Отдать их учителю в качестве платы".
Царь молвил: "Войди ты к царице в покои,
Быть может, исполнит же ланье такое".
В покои царицы ввели его слуги,
Но там не увидел он царской супруги.
Он Паушье крикнул: "Владыка и воин!
Там нет никого, твой обман непристоен!"
А царь: "Ну-ка, вспомни: ты чист? Не сердись ты,
Но видеть царицу не может нечистый.
Вовеки не смеет к царице в жилище
Войти оскверненный остатками пищи.
Погрязший в пороке ее не увидит:
Жена благонравная к гостю не выйдет".
Услышав ответ непреклонный и строгий,
Уттанка воскликнул: "Я вспомнил: в дороге
Я пищи отведал, но так утомился,
Что после еды второпях я умылся".
Ответствовал Паушья: "В том-то и дело!
Лица омовенье, а также и тела,
Нельзя совершать на ходу или стоя,
Когда ты не хочешь лишаться покоя!"
Греха своего ученик устыдился,
Уселся, лицом на восток обратился,
Он вымыл лицо свое, руки и ноги,
Омылся от скверны, от пыли дороги,
Затем, приближаясь к желанному благу,
По грудь погрузился в беззвучную влагу,
Испил ее трижды в предчувствии жажды,
Лицо свое чистое вытер он дважды,
В покои вошел и увидел: царица
Спокойно сидит, от пего не таится.
Тогда поднялась она гостю навстречу,
Уттанку приветствуя нежною речью:
"Входи, господин. Говори: что ты просишь?"
"Те серьги прошу я, которые носишь:
Хочу, если ты не жалеешь утраты,
Отдать их учителю в качестве платы".
Был юноша чист, и прекрасен, и строен.
Решила царица: "Он дара достоин.
Заслужена юношей радость большая!"
Сняла она серьги, сказала, вручая:
"Змей Такшака жаждет их, злобный, могучий.
Ты будь осторожен и спрячь их получше".
Ответствовал гость: "Будь покойна, царица,
Змей Такшака биться со мной побоится!"
Взяв серьги, обратно пошел он без страха.
Вдали он увидел святого монаха.
Едва лишь возникнув, терялся он сразу,
То зримый очам, то невидимый глазу.
Вдруг встретился юноша с бурным потоком.
Он серьги оставил на камне широком,
Пошел он к воде, чтобы сделаться чище,
А странник подкрался, приблизился нищий,
Он серьги схватил — и умчался, по скоро
Хозяин поймал двоедушного вора.
Тут выскользнул нищий монах, изогнулся
И Такшакой-змеем тотчас обернулся.
Проворно вошел он в отверстье долины,
В ту область, где род обитает змеиный.
В отверстье, прорытое алчным злодеем,
Спустился и юноша следом за змеем.
За Такшакой долго блуждал он во прахе.
Возникли пред ним две чудесные пряхи.
Сидели и пряли, и снова, и снова
Сливались в станке и уток и основа,
И черные нити и белые нити
Сплетались единою тканью событий.
Шесть мальчиков около женщин сидели,
Они колесо непрерывно вертели.
И мужа увидел он с пряхами рядом,
С челом необычным, с пронзительным взглядом.
Стоял возле мужа, источника власти,
Огромный скакун дымно-огненной масти.
Уттанка приблизился, плечи расправил,
И всех он такими стихами восславил:
"Хвала и привет шестерым юнолицым,
Привет колесу и двенадцати спицам!
О женщины-пряхи, пробудьте в почете,
Я вижу, что ткань вы все время прядете,
При этом миры, существа создавая,
И ткань ваша движется вечно живая!
Хвала и тому, чье лицо мне знакомо,
Хранителю мира, властителю грома!
Хвала: ты душой обладаешь великой,
Ты сделался трех мирозданий владыкой –
Подземной, земной и заоблачной шири,
Ты отпрыском вод почитаешься в мире.
Воссев на копя, ты его возвеличил.
Ты грозен, ты правду и ложь разграничил!"
Ответствовал муж: "Я доволен тобою.
Доволен я также твоею хвалою.
Какой же ты ждешь от меня благостыни?"
"Да будут мне змеи подвластны отныне!"
"Ты видишь коня? На него посильнее
Подуй — и тогда испугаются змеи".
Тут начал он дуть на коня до отказу.
Дым, смешанный с пламенем, вырвался сразу