Сосочка-девочка, почему одна, щас будет два. Не стесняйся давай, полчасика на подмыться и жду на своём одноместном кабриолете телесного цвета, букет тебе *\*
Я был всегда мелким, глупым, недалёким человеком, не льсти мне.
Но впервые в жизни я кончил не в резиновую шляпу, а как положено истинной природой в девушку. Это было очень приятно. Тайские девушки любят. Русские любят при условии. Это главный мотиватор уехать из РФ, потому что в России всё условно, всё только за что-то или за почему-то. Русские женщины были способны лишь терпеть: терпеть мужчину, терпеть секс, терпеть нищету.
Эта девушка очень хотела забеременеть. После завершения классного перепихона между нами она пошла к столу попить воды и сильно прижала полотенцем промежность, чтобы моя сперма не вытекала.
На следующий день мы поехали к всемирно знаменитому белоснежному джайнскому храму. Я снова вызвался рулить. Она постоянно ныла мне в ухо слоудаун. Я не знал, что это значило и поддавал газу. В одном месте мы чуть не врезались в лоб машине. Эта девушка постоянно с улыбкой талдычила, что я крейзи. Мы практически не общались, но она не сводила меня глаз. В храме неподвижно сидел какой-то лысый монах в оранжевом. Там были даже скульптуры хищника и чужого: они были частью сущего и не могли быть неуместными в джайнской гурудваре.
Мы вернулись назад. Она занималась своими делами, я ненадолго отправился снова гулять по Чианграю. Эта девушка попросила меня остаться навсегда. Я купил ей мороженое, и она была очень довольна. Мы загрузили в тачку несколько мешков риса и поехали навестить её тётю. Она жила в убитой хижине, но выглядела очень счастливой, когда нас увидела. Родители же моей знойной девочки жили в горах ближе к Китаю. Когда она в первый раз меня подобрала, она как раз ехала от них.
Вечером дома в постели я сообщил ей, что эта наша последняя ночь. Я немедленно попросил её заняться со мной любовью, на что она ответила, что даёт туда только своему бойфренду. Экстенсиональная логика конечно сногсшибательная. Интересно какой же у меня был статус исходя из её левых взглядов.
Её парень был британцем ну или бараном, разницы нет.
Утром я попрощался с ней, нахлобучил свой неприподъёмный рюкзак и поплёлся на трассу. Не прошло и времени, как она меня догоняет на машине и везёт на тот самый автовокзал. Тайка купила мне билет до самой границы с Лаосом.
По-честному: я очень устал и решил больше нигде не задерживаться больше одной ночи. В Лаосе я ехал никуда не сворачивая по одной лишь дороге в Китай. Меня вписал водила на бензозаправке куда он меня довёз на грузовике. Там они и жили. Мы играли в шахматы, у пацанов была электрогитара. Я всегда проигрывал, потому что не был способен просчитывать ходы наперёд, тем более соперника. Мы сидели за ночным столиком, они выпивали пивас.
Утром мне несказанно повезло застопить китайцев. Давно меня так жутко не мутило, как на тех горных извилистых серпантинах. Я уже вытащил пакет с недоеденным хлебом и приготовился блевануть туда, но мы приехали. В Лаосе я запомнил только одинаковые блестящие юбки у женщин, в основном фиолетовые.
В Китае снова при виде этих рож я наблюдал возрастающее пронзительное отчаяние. До Куньмина было, как до Камчатки, а я ещё топтался у границы, выходил пешком из населённого пункта к трассе.
Кто-то остановился, но мы проехали расстояние с гулькин хер.
Упал вечер, упал дождь. Я так был благодарен ей за зонтик: лило не хило. Джунгли, дорога, ночь, никто больше не тормозил, а я и никогда в жизни не стопил в темноте: только людей путать.
Меня понесло в деревню. Я постучал в первую дверь. Открыла женщина, я ей убедительно показал сложенные вместе ладони под голову. Меня впустили, там ещё был её муж. Мы посидели, посмотрели телек. Я глянул, как женщина обрабатывала диковинные овощи и затем поплёлся спать. Они постелили мне в отдельной комнате. Эти люди вели себя очень спокойно и сдержанно, будто знали меня всю жизнь.
Утром отец привёз свою юную дочь. Она немного объяснялась по-английски. Эта девчонка смешила меня повторяя, что они не знают, как мне помочь. Они думали, я так заблудился по жизни, что аж оказался в южном тропическом Китае, где никогда не ступала нога европейца. Эти люди накрыли на стол, китайцы очень любили от всей души наесться. Они пичкали меня всем, чем можно и нельзя. Какие-то травы в бульоне, что ни ешь, неважно что: всё острое. Стол был изобильный, но что в рот ни положи, всё одного вкуса. Радовали лишь овощи и фрукты: их они ещё не решались перчить и чесночить.